Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и он взглянул на меня широко открытыми глазами. Я протянула руку и нежно погладила его по лбу, затем медленно переместила руку к горлу, проводя пальцами по багровому шраму. Он уже не так болел и не кровоточил, но это было безобразное напоминание о том дне, когда моя жизнь изменилась навсегда.

Дэнни все еще был в бегах. И Куинн тоже. Полиция держала меня в курсе еженедельно, но с каждым звонком они начинали говорить все короче и все меньше давали мне информации. Сначала на полицию обрушились бесчисленные звонки от людей, которые считали, что видели Дэнни в ресторане в Марбелье, или Куинна, работающего в супермаркете на Манхэттене, или их обоих, путешествующих автостопом, на обочине дороги на пляже Бонди. Но ни одно из сообщений ни к чему не привело, и отчеты начали медленно иссякать.

Хелена и Девон – так я их теперь называла, потому что формальности вроде «главный инспектор» и «детектив» были в прошлом, тоже сегодня были в гостиной. Они заглянули на вечеринку после работы, и я была рада не только потому, что у меня теперь так много друзей, но и потому, что рядом с ними я чувствовала себя в безопасности. В конце концов, они спасли мне жизнь. Спасли две жизни, потому что если бы я умерла, он бы тоже.

Я снова посмотрела на него, его веки слабо подрагивали. Он был до самого подбородка укутан в мягкое белое одеяльце, у его ног приютился плюшевый мишка в ярко-голубую полоску. Я взялась за ручку коляски и начала ее покачивать. Мой ребенок. Мой сын. Когда врач сказал мне в тот день в больнице, что я беременна, потрясение было настолько сильным, что целую минуту я не могла вымолвить ни слова. Беременна? Я действительно похудела за предыдущие несколько недель. Теперь я могла понять, что за состояние у меня было в последнее время – усталость, приступы тошноты. Я думала, что все это было реакцией на стресс из-за исчезновения Дэнни. Я предполагала, что могла забеременеть еще в январе, за две недели до переезда в Бристоль. К этому времени он уже убил двух человек в Лондоне и задумал свой побег. От этой мысли я содрогнулась. Как он мог заниматься любовью со мной, зная, что он сделал и что собирался сделать? Зная, на какой ад он меня обрекает?

Когда я лежала в больнице, выздоравливая после того, как отец моего ребенка перерезал мне горло, пытаясь убить, у меня возникли мысли о прерывании беременности. Как мне рожать ребенка, которому когда-нибудь придется рассказать, что его отец – серийный убийца? Но почти сразу я отбросила эту мысль. Я уже чувствовала присутствие этого малыша в моей жизни, я ощущала в себе его жизненную силу. А убийств и так уже было достаточно.