Калле отводит глаза и поворачивает голову в сторону «Харизмы». Окидывает ее прощальным взглядом. Нос корабля задрался. Когда паром погрузится в воду окончательно, образовавшаяся воронка затянет все, что находится рядом. Они с Марисоль сильнее налегают на весла. Руки уже устали, ссадина на лбу пульсирует, но все же приятно осознавать, что он не утратил способность действовать. Молодой парень на краю плота вдруг перевешивается через край, его рвет в воду.

– Яне болен, – спешит заверить он, вытирая рот. – Я просто выпил лишнего.

Какая-то женщина ругается по-русски. Калле рассматривает парня. Мысли мелькают в голове одна за одной. Им нужен план действий. Необходимо как можно быстрее передать информацию тем, кто придет им на помощь. И он рассматривает людей на плоту. Линда обнимает детей и целует их в макушки. На соседнем плоту женщины поют, чтобы не заснуть и не замерзнуть. Калле всегда знал, что в катастрофах выживают те, кто в первую очередь думает о себе. Но все же это, наверное, не совсем так. На какой-то момент мысли в его голове замирают, уступают место чувствам. Он видит, как Марианна укутывает одеялом Мадде, хотя сама дрожит от холода. Такой простой жест, но в нем так много доброты. Калле вдруг думает, что рад тому, что Винсент был с ней в последние минуты жизни. «Винсент мертв… – Калле прислушивается к этой мысли. – Винсента больше нет. Он покинул мир живых». В это невозможно поверить. Мысль, что Винсент, самый живой из всех, кого знает Калле, больше не существует, кажется полным абсурдом. И в то же время он надеется, что Винсент мертв. Лучше умереть, чем стать одним из них.

Альбин щурится на холодное северное солнце. С воды раздается все меньше криков, люди замерзают в воде один за другим. Альбину хочется только спать. Он замечает, что Линда беспокоится за него. Чем сильнее она волнуется, тем больше говорит. Теперь она повторяет, что мама и папа, конечно, тоже спаслись, что они наверняка тоже за него беспокоятся и что скоро они снова встретятся. Альбин никак не может сосредоточиться на этой мысли, потому что то, что тетя говорит, лишено всякого смысла. Глаза мальчика слипаются. Усталость разливается по телу и согревает его. «Нельзя засыпать, Аббе, ты слышишь меня? – повторяет Линда, и он невольно открывает глаза. – Тебе нельзя засыпать, ты замерзнешь, если уснешь». Альбин кивает. Он знает, что тетя права. Но сон затягивает его. Плот укачивает. Равномерный звук весел, опускающихся в воду, тоже успокаивает. Но вдруг мальчик чувствует совсем близко дыхание Лу. «Я тут кое о чем подумала про вампиров, – говорит она. – Почему они не становятся в стельку пьяными, когда напиваются крови алкашей?» Альбин снова открывает глаза. То, что Лу говорит, вызывает его любопытство. «Да, – соглашается он. – Правда странно». Вдруг он слышит в воздухе треск. Это вертолет. Пока еще он очень далеко. Альбин даже не уверен, что не ошибся, но вскоре он видит, что все остальные пассажиры тоже устремили взгляды в небо. Мальчик закрывает глаза, чтобы лучше расслышать. Снова чувствует, как усталость делает тело тяжелым. Тяжелым и теплым. Холод Альбину уже больше не страшен. «На самом деле я думаю, что в этом нет ничего странного, – говорит Мадде. – Когда ты в стельку пьян, содержание алкоголя в крови не больше, чем в легком пиве. А легким пивом особенно не напьешься». Альбин смотрит на нее. Вспоминает, что видел ее в терминале. Женщина дрожит, ее губы совершенно синие, как будто она ела чернику. Ее подружки, которая роняла арахис между грудей, здесь нет. «Никогда в жизни я не стал бы пить кровь», – говорит Альбин. Те, кто сидит рядом с ними, внимательно смотрят на детей. «Но ты же ешь кровяной пудинг, – замечает Лу. – И знаешь, из чего он сделан». Парень, которого недавно рвало, смотрит на детей со злостью. Это смешит Альбина, и он фыркает. «Довольно, – просит Линда. – Хватит уже об этом». Но она с благодарностью смотрит на Лу, когда Альбин этого не видит.