Тут хочешь-не хочешь, а заметишь. Но он всё равно был частичкой обыденности – скучной и банальной, как пирожное безе, которое Агата никогда не покупала.

Итак – парк. Он находился совсем близко от торговых рядов. Место, которое давно облюбовали алкаши. Но они, как правило, собирались по утрам, чтобы объединить своё мутное сознание в не менее мутный, но мощный коллективный разум. Вопрос на консилиуме всегда решался один и тот же: где бы похмелиться? Коллективный разум неизменно находил ответ.

А Агата приходила в парк, чтобы расслабленно откинувшись на спинку скамейки, в спокойном одиночестве съесть пирожное. Откусывая от лакомства по маленькому кусочку, она обычно размышляла о всяких пустяках. Но порой именно в парке на неё что-то накатывало, и она принималась думать о том, что никогда не уедет из этого города, что родилась не в том месте, не в то время, и не в той семье. Думала об этом без жалости к себе – просто перебирала в голове неприглядные факты. Жалеть себя – запрет!

Посетят ли её сегодня подобные мысли? Кто знает… Обычно, степень депрессивности мыслей зависела от погоды. А сегодня погода была неплохая – ветра нет, снежок. К тому же, весёлый настрой ещё не испарился.

Агата расчистила снег со скамейки и уселась. В парке было безлюдно. В сотне метрах отсюда жизнь кипела, а тут никого. Она не могла припомнить, чтобы здесь прогуливались влюблённые парочки, отдыхали старики. Неухоженный парк, дряхлый какой-то. Раз в год скамейки красили, недавно новые фонарные столбы установили… а всё равно дряхлый. Учительница в школе рассказывала, что когда-то здесь по выходным дням играл оркестр. Теперь же от эстрады в центре парка почти ничего не осталось. Никому больше не нужна живая музыка среди летней и осенней листвы. Разве что старикам, а их голоса слабы. Где-то в городе растут многоэтажки, строятся супермаркеты, а что-то увядает. Новое убивает старое. Оркестры под открытым небом, трамваи, пацаны с гитарами во дворе – уходят в прошлое. Вместо них ночные клубы, неподсудные мажоры на крутых тачках, косметические зазывалы на площади. Город разбухает, превращаясь в бездушного монстра.

Агата удивлялась: и откуда у неё такие мысли берутся? Ей ведь всего восемнадцать. Почему грустит по прошлому, которое знала лишь по советским кинофильмам? Или это удел всех некрасивых, считать, что лучше всегда там, где их нет? Даже в прошлом. Агата с грустью усмехнулась: паршивые мысли, девочка-танк. Так и до жалости к самой себе не далеко.

Она откусила кусочек от пирожного. Вкусно. По-другому и быть не могло. Пирожные утрачивают способность удивлять, когда к ним привыкаешь. Радуют, но не удивляют. Предсказуемые, сволочи.