— Думаете, я поверю, что вы вернулись ни с чем, зная, что затеял Видаль, и выслушав угрозы Альваро?

— Клянусь, все было именно так.

— Вы предприняли невероятные усилия, чтобы скрыть обстоятельства смерти Бердагера. И много лет думали, что у вас всё под контролем. Но когда появился я и начал расспрашивать о визите Альваро, вы все бросили и помчались к Марио Ортуньо, чтобы убедить его молчать. Хотите сказать, что не пытались заткнуть рот всем остальным?

Настоятель начал было протестовать, но Ногейра поднял руку и прервал его:

— Слишком многое стояло на карте. Да, насильник умер, но, вскройся правда, это обернулось бы позором для всего ордена. А вы отправились бы в тюрьму за то, что выдали убийство за суицид и стали соучастником в деле, касающемся растления малолетних.

Приор застонал, закрыл лицо полотенцем и наклонился вперед. Лейтенант взглянул на него без малейших признаков жалости, затем схватил свободный край ткани и резко дернул ее, вырвав из рук настоятеля. Тот подпрыгнул от неожиданности и отодвинулся назад, инстинктивно закрыв лицо руками, словно ожидая, что его сейчас будут бить. Гвардеец смотрел на своего собеседника, не скрывая презрения и сжав губы в узенькую полоску.

— Ты прав, кусок дерьма, тебе следовало бы все кости переломать, — прошептал он, непочтительно перейдя на «ты».

Приор разрыдался от ужаса, невнятно что-то бормоча. Лейтенант достал сигареты и, не спрашивая разрешения, закурил, как обычно глубоко затягиваясь.

— Поделюсь с тобой своими умозаключениями, — произнес он тоном, выражающим бесконечное терпение. — Думаю, что ты поджидал племянника на перекрестке в Ос Мартиньос, поехал за ним и, когда вы оказались в безлюдной местности, начал подавать ему сигналы остановиться. Да, ты пожилой человек, но нужно учитывать, что ты был очень напуган. А Антонио дохляк. Ты избил его, несколько раз ударил ножом, а потом повесил на дереве. Именно поэтому тебя не волновал тот факт, что племянник исчез.

Гвардеец понимал, что поступает жестоко, хладнокровно излагая историю зверского убийства. Офелия была уверена, что отделал Видаля один человек, а колющее оружие применял другой, и Ногейра по опыту знал, что судмедэксперт ошибается редко. Но ему хотелось напугать настоятеля до потери сознания; от этого лейтенант испытывал особое удовольствие. Из всех преступников он больше всего ненавидел тех, кто издевается над детьми, и тех, кто покрывает таких уродов. Гвардеец был уверен, что если прижать приора как следует, тот расскажет ту часть правды, которую до сих пор скрывает.