— Ты че, серьезно, что ли? Во прикол. И где этот дом? — заржал Олег.

— Да я без понятия, пяжненские строили, говорили мне. Километрах в тридцати отсюда на север, рядом с озером каким-то, я точное место не спрашивал.

— Бывает же, что москвичам деньги девать некуда.

— А я о чем, я по поводу мужика этого брату звонил, говорил, проверь, откуда бабло-то дома строить, может, бандит какой. Нам еще московских бандитов тут не хватало, своих навалом.

— И че брат?

— Да ниче, проверил вроде, чист мужик. Но черт их знает, как они там проверили, откуда деньги-то у него — не сказал. Вот если бы я в ФСБ пошел работать, я бы проверил как надо, но я в эту Москву ни за какие деньги...

— И как этот мужик, приезжает в дом-то? — вклинилась я.

— Я те справочная служба? Я без понятия.

Я продолжила рассказ.

4

4

Они двигались невероятно медленно, все время останавливаясь в каких-то селах, деревнях и просто посреди дороги. Солнце заливало автобус, коричневые сиденья были раскаленные, дышать было нечем, несмотря на открытые окна.

— Зачем он останавливается? — бесилась Анка. — Видно же, что на остановке никого.

Через пару секунд автобус со вздохом закрывал двери и, покачиваясь, будто нехотя двигался дальше. Время шло. Гриша смотрел на солнце. Анка не умела определять время по солнцу, но Гриша понимал: прошло уже больше часа, вернуться вовремя они не успеют.

— А мы успеем вернуться к концу фильма? — спросила Анка, будто прочитав мысли.

— Может, немного опоздаем, — сказал Гриша. — Ну придумаем что-нибудь. Скажем, что фильм закончился раньше и мы пошли искать твою маму.

— Идея норм, — сказала Анка. — Мама будет ругаться, но быстро простит, она у меня отходчивая. Главное, чтобы мы не сильно опоздали.

За прошедший час они обсудили все: Анка рассказала про школу, маму, про то, как ее бабушка в последнее время стала плохо слышать и приходится на нее орать — не зло орать, а просто чтобы она расслышала, — и про бабушкиного кота, который на старости лет снова полюбил играть с бантиком, прямо как маленький. И что в Москве она тоже хотела завести кота и даже подобрала одного на улице, притащила домой, но мама не разрешила его оставить.

— И заставила обратно на улицу отнести? — спросил Гриша.

— Нет, мама нашла ему новую хозяйку — старушку этажом выше, — ответила Анка. — Я иногда к ней хожу в гости навестить кота. Она старая такая, я все жду, когда она умрет и можно будет кота себе забрать, второй раз мама уже не отвертится, это я раньше была маленькой и шла у нее на поводу.

Гриша начал рассказывать, как нашел волка, Анка слушала эту историю уже в третий раз, но ей все равно она нравилась. Волк был еще волчонком и лежал в кустах один, совсем маленький, голодный, еле дышал. Гриша его подобрал и принес домой. Волк даже не пытался кусаться, просто положил голову на плечо мальчику и заснул. Дома Гриша накормил его молоком, положил к себе на кровать и укрыл одеялом, а потом пришла бабушка, увидела волка и сказала, что никаких блохастых тварей в ее доме не будет, он что, обалдел, и вообще, не хватало еще, чтобы за волчонком явилась его большая волчья семья. Гриша ответил, что подобрал его далеко, никто за ним не придет, а бабушка сказала, что волки чувствуют запахи на два-три километра вокруг и, если захотят, найдут в момент. Гриша восхитился и сказал, что тогда волка точно надо оставить, он вырастет и будет помогать им охотиться.

— Когда он вырастет, — сказала бабушка, — он скорее нас сожрет, чем будет помогать нам охотиться. Это дикое животное. Оно не поддается дрессировке.

— Он нас не сожрет, — ответил Гриша, — он добрый и не кусается.

— Это он пока не кусается, — мрачно сказала бабушка, — зато уже воняет, простыни твои описал, стирать будешь сам. Я запахи псины и ссанины в доме терпеть не буду, и так дышать нечем. — И посмотрела на тетю, которая заканчивала выливать на себя флакон духов, выменянный в деревне на кусок кабанятины. Тетя сделала вид, что ничего не слышала. — Отнеси щенка туда, где подобрал, быстро.

Гриша понял, что спорить бесполезно, и унес волчонка, но не туда, где подобрал, а в старый заброшенный сарай, которым они не пользовались, и сделал там лежанку из опилок. В чем-то бабушка была права: окрепнув, волк и правда начал кусаться. Но мальчик видел, что он это не со зла, просто играет.

Он прятал его от бабушки в сарае целый месяц, сначала о нем знал только Гриша, затем узнала мама, потом тетя, отец, дядя, и в конце все уже знали, кроме бабушки, и тайно ходили в сарай, чтобы поиграть с волчонком и покормить его ломтиками мяса. А потом бабушка заподозрила, что происходит что-то странное, проследила за тетей и узнала, что в сарае живет щенок, но он уже был членом семьи, и бабушка не смогла всех переспорить и убедить, что от него нужно избавиться, плюнула и сказала, что волк может остаться, но если она увидит, что он на кого-нибудь рычит или хотя бы думает о том, чтобы на кого-нибудь зарычать, то пристрелит к чертовой матери в тот же день.

— А сейчас бабушка волка любит? — спросила Анка.

— Мне кажется, да, — сказал Гриша. — Хотя она не признается, ругается на него постоянно, обзывает блоховозом. И он ее тоже любит. Даже не рычит, когда она его гладит. Мне кажется, ему нравится, когда она его трогает. А на меня он всегда рычит, если я пытаюсь его обнять. И еще он ее слушается, даже без команд понимает. Меня он никогда не слушается, остальных иногда, а бабушку всегда. Ему, кажется, в голову не приходит, что можно ее ослушаться, он сразу делает, что она говорит.

— Знает, что у нее есть ружье, — хихикнула Анка.

— Наверное, — сказал Гриша. — А еще она его охотиться научила. Сказала, что мы его не прокормим, самим есть нечего, и он должен сам себе еду добывать. По лесу с ним бегала, показывала, как ловить зверушек всяких. Так что он сам умеет еду находить, но мы тоже его иногда кормим, особенно зимой.

Автобус со свистом закрыл двери, покачнулся и поехал дальше.

5

5

Лика спала на кровати, заняв ее почти целиком, я свисала одним плечом с края.

— Эй. — Я потрясла ее за плечо.

Она не просыпалась.

Было уже светло, я увидела комнату, в которой мы спали. Не больше восьми метров, к стене придвинута кровать с ватным матрасом без простыни. Коричневый лакированный шкаф с проплешинами краски. На ручке елочная игрушка, подвешенная за нитку, — стеклянный заяц с отбитым ухом. Рядом со шкафом ватная куртка, швабра и еще какой-то хлам.

Я посмотрела в окно: в него заглядывало дерево с уже потемневшей зеленой листвой — скоро осень, или она уже наступила, какое сегодня число, вспомнить бы, — в углу паутина, на ней небольшой серый паук. Больше с кровати ничего не было видно.

В голове вата. Я тупо уставилась на ноги с дырявыми грязными носками. Надо постирать их. Впрочем, они выглядели так, будто их нужно не стирать, а сжечь. И джинсы не лучше. Хорошо бы сжечь всю одежду и найти новую.

На кухне звякнула посуда. Этот звук был такой домашний, что я подумала, если выйти на кухню, там будет моя бабушка.

Я встала, половицы скрипнули. На кухне стало тихо. За дверью была еще одна маленькая грязная комната, с печью и столом, там на кровати спал Олег, от него несло перегаром. Дальше кухня. Я открыла дверь и вышла на кухню. Мальчик, стоявший на табуретке у плиты, замер при моем появлении и испуганно посмотрел на меня. Он был совсем маленький, но настолько похожий на Олега, что было сразу понятно: сын.

— Привет, — сказала я хриплым голосом.

— Здрасте.

— Я Вика.

Мальчик молчал.

— Тебя как зовут?

— Саня.

— Саня, здорово. Рада познакомиться.

Мальчик не двигался с места и не отрываясь смотрел на меня. Никогда не умела общаться с детьми, проснулась бы Лика — быстро нашла бы с ним общий язык.

— Нас твой папа вчера нашел в лесу. Он нам, можно сказать, жизнь спас. Даже без «можно сказать», просто спас. Привез нас к вам домой. Мы недолго у вас пробудем, сегодня твой папа отвезет нас в город.

Мальчик молчал.

— Слушай, а есть что-нибудь попить? Чай, может? Вода? И еда если есть, совсем здорово будет.

— Есть яйца, — наконец заговорил мальчик. — Я хотел сделать яичницу.

— Яичницу? Вот здорово! Давай я тебе помогу.

По крыше крыльца замолотили капли. Опять дождь. Мальчик достал банку с маслом и налил на сковородку. Затем открыл холодильник, взял три яйца и ловко разбил их в сковородку. Помощь ему, похоже, была не нужна. Я взяла из кухонного шкафчика чашку и налила в нее воду из чайника. Постепенно становилось лучше, мысли приходили в порядок. Мальчик стоял рядом со сковородкой и не шевелился. Я села на стул рядом со столом.

— Представляешь, мы заблудились в лесу. Месяц почти ходили по лесу, не могли выбраться. Уже думала, не выберемся, нас чудом твой папа спас. Так что ты один в лес не ходи, заблудиться можно легко, а выйти из леса сложно.

Дождь за окном усиливался, темная кухня стала еще темнее. Мальчик подошел к стене, залез на стул и щелкнул выключателем, на потолке загорелась тусклая лампочка. Я достала бутылки из-под стола и сложила их в какой-то пакет, надеюсь, мусорный. Протерла стол грязной тряпкой. Вышла в прихожую и открыла дверь.

Деревня была такой маленькой, что вся просматривалась с крыльца, несмотря на дождь. Семь или восемь серых одноэтажных деревянных домов в два ряда. Желтая сельская дорога с пузырящимися от ударов капель лужами. Лес вокруг. Крыльцо нашего дома прогнило, одна из досок провалилась внутрь и торчала краем наружу. Я постояла на крыльце и вернулась на прокуренную кухню.