— Они привлекли ваше внимание и были отчетливо видны при луне?

— Да.

— Но вы не можете вспомнить, как они были нашиты на плащ?

— Нет, — ответил Гаррик слегка хрипло. — Я… я эти пуговицы вижу перед глазами. Вижу, как они блестят при луне, но… не знаю, были они сверху вниз или три и три.

— Так, ладно. Расскажите нам, что случилось после того, как Сатана с вами заговорил.

— Да, сэр. — Гаррик оторвал руку от Книги Книг и вытер промокший лоб. — Он… он спросил меня, понравилось ли мне то, что я видел. Я не хотел говорить, но он заставил мой язык сказать «да». Заставил. Потом он засмеялся, и мне стало стыдно. Он меня отпустил, и я побежал домой и влез в постель рядом с Бекки. Утром я пошел к мистеру Пейну и все это ему рассказал.

— Когда вы говорите, что он вас отпустил, вы имеете в виду, что до того он заворожил вас?

— Да, сэр, думаю, заворожил. Я хотел убежать, но не мог шевельнуться.

— Отпустил он вас словом или жестом?

И снова Гаррик нахмурился, будто собирался с мыслями.

— Не могу сказать. Я только знаю, что отпустил — и все.

— И ваша жена спала, когда вы вернулись в постель?

— Да, сэр, спала. Она не просыпалась. Я зажмурил глаза покрепче, и следующее, что я помню, как пропел петух, потому что было уже утро.

Мэтью прищурился:

— Вы хотите сказать, что вы, пережив такое, заснули без труда?

— Не знаю. Помню только, что петух пропел, и я проснулся.

Мэтью быстро глянул на магистрата перед тем, как задать вот такой вопрос:

— Мистер Гаррик, сэр, нельзя ли предположить — только предположить! — что вы вообще не просыпались?

— Я не понимаю, сэр.