— Цели, достойные восхищения, — сказал Мэтью. — Надеюсь, ваше имя над больницей поможет вам и в Бостоне.

— Поможет. Письмо от Бидвелла с подтверждением этого факта, а также его благодарность за мои услуги могут обеспечить мне место в медицинском товариществе, которое иначе мне бы не предоставили.

Мэтью собирался спросить, знает ли Бидвелл о намерениях доктора, но тут в дверь постучали.

— Кто там, прошу прощения? — спросил доктор Шилдс.

— Я, Николас, — прозвучал ответ. — Я хотел заглянуть к магистрату.

Мэтью тут же ощутил перемену настроения доктора Шилдса. Ничего такого радикального, конечно, но все равно примечательно. Лицо доктора будто вдруг стянулось, все тело напряглось, словно невидимая рука схватила его за загривок. И даже голос Шилдса стал резче, когда он ответил:

— В данный момент магистрат не доступен общению.

— А… тогда ладно. Я позже зайду.

— Постойте! — Вудворд вынул корень сассафраса изо рта и прошептал в сторону Мэтью: — Пригласи мистера Пейна войти, будь добр.

Мэтью направился к двери и успел остановить Пейна, который еще не дошел до лестницы. Когда Пейн вошел, Мэтью наблюдал за лицом доктора и заметил, что Шилдс старался даже не смотреть на своего согражданина.

— Как он? — спросил Пейн, останавливаясь у двери.

— Как я и сказал, недоступен общению, — повторил Шилдс с заметным холодком. — Можете сами убедиться.

Пейн слегка вздрогнул при виде шести банок и черных волдырей под ними, но обошел кровать и встал рядом с Мэтью, чтобы видеть лицо магистрата.

— Добрый вечер, — сказал он, постаравшись выдавить из себя улыбку. — Я вижу… доктор Шилдс вами занимается. Как вы себя чувствуете?

— Бывало… намного лучше, — ответил Вудворд.

— Не сомневаюсь. — Улыбка Пейна исчезла. — Я хотел сказать вам… что от всего сердца одобряю ваш приговор, сэр. И что вашу работу — и работу вашего клерка, разумеется, — иначе как превосходной назвать нельзя.

— Благодарю вас, — ответил Вудворд. Веки у него отяжелели, ему было трудно смотреть.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Вы можете оставить его в покое, — ответил Шилдс. — Вы его утомляете.

— Ох, простите. Я не хотел ничего дурного.