— Я вас отсюда вывожу, — ответил Мэтью.

Он наклонился, подобрал палаш — тяжелый, зараза! — и вытолкнул его через решетку в соседнюю камеру.

— Меня… выводите? Что это вы…

— Я не дам вас сжечь, — сказал он, оборачиваясь к ней. — У меня для вас одежда, есть припасы. Я вас отведу во Флориду.

— Во… Флориду… — Она шагнула назад, и Мэтью подумал, что сейчас она рухнет, как Грин. — Вы… вы точно сошли с ума!

— Испанцы предоставят вам убежище, если выдадите себя за рабыню или пленницу англичан. А сейчас нам вряд ли стоит тратить время на дебаты, потому что я уже перешел ту грань, за которой нет возврата.

— Но… но почему вы…

Ее прервал стон приходящего в себя тюремщика, все еще стоящего на коленях. Мэтью с тревогой посмотрел на Грина и увидел, что у него дрожат веки. Потом вдруг широко раскрылись налитые кровью глаза. Они взглянули на Мэтью, на Рэйчел и снова на Мэтью — и пасть Грина раскрылась для вопля, который разбудил бы не только Фаунт-Роял, но и весь Чарльз-Таун.

В мгновение ока Мэтью схватил две пригоршни соломы и забил Грину в рот раньше, чем вопль нашел дорогу наружу. Разве что какой-то слог успел вылететь, опередив сотому. Грин стал кашлять и задыхаться, а Мэтью добавил к своим действиям удар по лицу, который, кажется, не причинил вреда никому, кроме рук Мэтью. Грин, все еще не оклемавшись, схватил Мэтью за рубашку и за левое предплечье и, оторвав от пола, поднял, как одну из тех демонических кукол, и швырнул в стену.

Теперь пришла очередь Мэтью терять дыхание, налетев на бревна. Он соскользнул на пол с почти вдавленными внутрь ребрами и сквозь дымку боли в глазах увидел, что Грин тянется сквозь решетку за рукоятью меча, и солома летает вокруг его лица, пока он старается ее выплюнуть. Пальцы Грина сомкнулись на рукояти, и он стал подтягивать меч к себе.

Мэтью посмотрел на Рэйчел, слишком ошеломленную поворотом событий, чтобы реагировать. Потом увидел за нею деревянную скамью и заставил себя встать.

Грин уже почти вытащил меч. Огромная лапа, схватившая рукоять, застряла между прутьями. Великан дернул ее на себя, обдирая кожу, и вдруг снова оказался вооруженным.

Мэтью схватил скамью и ударил Грина по голове и плечам изо всей силы. Скамья развалилась при ударе, как было с ведром. Грин вздрогнул и замычал все еще забитым ртом, и снова меч выпал из судорожно дергающихся пальцев.

Мэтью потянулся к этому проклятому клинку, чтобы снова его выкинуть, и руки Грина — правая почернела и распухла от борьбы с прутьями — схватили Мэтью за горло.

На пятнисто-багровом лице Грина глаза лезли из орбит от ужаса и ярости, струйка крови бежала с макушки по бровям и застрявшей в зубах соломе. Он встал во весь рост, подняв Мэтью за горло, и стал его душить столь же неумолимо и верно, как виселица. Мэтью дрыгал ногами, упирался обеими руками в бородатый подбородок Грина, но великан не разжимал хватку.