— Не провалите мое задание.

И ушел.

Мэтью запер за ним дверь. Он и не заметил, что руки у него стали дрожать. Подошел к умывальнику, плеснул водой в лицо. Несколько минут постоял снаружи на балконе, глядя на звезды в черном небе и слушая рокот волн.

Сам он тоже создание иного мира, подумал он. В этом мире ему места нет. Сердце его рвалось в Нью-Йорк, к друзьям, к обыденной жизни. Но чтобы он, Берри и Зед могли вернуться на эту твердую землю…

…он должен представить доказательство измены профессору Феллу — гроссмейстеру измен.

Это было почти непостижимо уму и невыносимо для души. Почти.

Мэтью набрал полные легкие соленого воздуха — не помогло.

Усталый, дошедший чуть не до полного отчаяния, он отвернулся от океана, едва не забравшего его жизнь, и потащился к кровати — искать эфирного утешения сна.

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

От беспокойного забытья его пробудил тихий стук в дверь. Он помедлил, прислушиваясь. Да, постучали еще раз. Кто-то определенно хотел его видеть. А который час? Прищуренный взгляд на свечку-часы: почти два часа ночи. Так какого черта? — подумал Мэтью и сел на край кровати.

— Кто там? — спросил он, но ответа не последовало. Только постучали в третий раз: тук-тук-тук. Стучавший явно ждал, чтобы ему открыли. Мэтью снова хотел окликнуть его, но понял, что бесполезно.

Если бы человек хотел ответить, то уже ответил бы. Но… может, он просто не хочет, чтобы его голос услышали в коридоре. Или же, что куда серьезнее, кто-то из Таккеров (или они оба) желает закончить работу, начатую вчера. От этой мысли Мэтью взбеленился. Хватит с него этих рыжих хамов! Хотят от него чего-то — получат. Канделябром по черепу.

Мэтью встал, взял канделябр со свечой-часами, не обращая внимания на капающий на руку горячий воск, подошел к двери, отпер задвижку и чуть приоткрыл ее. Стоявший за дверью был в какой-то пелерине с капюшоном, освещенный золотистым светом от собственной свечи.

— Кто вы та… — начал Мэтью, но закончить вопрос не смог, потому что гость тут же задул свечу, толкнул дверь, задул свечу Мэтью, не дав разглядеть свое лицо, и припал к Мэтью губами. Точнее, припала — судя по форме тела под пелериной, это точно была она. Мэтью слегка отодвинулся и снова попытался заговорить, задать тот же непроизнесенный вопрос, но в бархатной темноте она напирала на него, уронив свечу на пол, прижимая его руки к бокам, и целуя его вновь и вновь. Кто бы она ни была, силы у нее хватало. Изящная и ловкая, подумал он. Тело ее напряглось, прижимаясь, будто переполненный резервуар земной страсти.