Мужественно миновав лежащий на столе конверт, Петрик покинул поле словесной баталии с гордо поднятой головой. Будучи педантом, зашел в туалет и, помимо прочего, тщательно вымыл руки. Взглянув на себя в зеркало, вытащил мобильный телефон и набрал номер.
– Алло, Марьяна, добрый день! Да, это Антон, помощник Федора Васильевича. Да, шеф подтвердил вылет в Португалию. Если будут проблемы с организацией чартера, звоните, поможем! Сами справляетесь? Ну, хорошо, мы в Вас и не сомневались. Значит, первые шесть мест в продажу не выставляете, закрепляете за Федором Васильевичем и сопровождающими. Фамилии я потом пришлю. Мы считаем, это будет правильным в свете предстоящих событий – губернатор поддержал единственный региональный рейс, все такое, дадим потом соответствующий релиз. Болельщики – очень важная часть электората. Но пока афишировать это не стоит. Нет, директора Вашего пока тоже не нужно ставить в известность, просто скажите, что бронь из Администрации. Вы же курируете продажи? Отлично! Мы на Вас рассчитываем! До встречи.
Захлопнув телефон, Антон вышел из комнаты для раздумий с соответствующим выражением лица. Ни Гены, ни конверта в зале уже не было. Вздохнув, Петрик двинулся к выходу. Отягощенность важными государственными делами не позволила ему заметить лохматую тень, мелькнувшую за портьерой.
Дояркин сын
Дояркин сын
Гена был настоящим самородком. Дойдя до депутатских кресел регионального масштаба, он сочинил себе официальную биографию, в которой правдивой была разве что дата рождения. Всё знающее сарафанное радио причисляло Гену к цыганскому истеблишменту, что отчасти подтверждалось огромной курчавой головой, блестящими черными глазами и страстью к прикарманиванию всего, что плохо лежит. Впрочем, то, что лежало не так уж плохо и даже основательно стояло на земле, Гена позднее умудрялся прихватывать с той же цыганской лихостью и широтой. Первые опыты по изъятию чужого имущества Гена начал проводить совсем в малолетнем возрасте среди соплеменников, за что, собственно, и был нещадно бит и выкинут из родного табора. Гену, якобы, подобрала сердобольная женщина, жившая в селе, через которое прокатился цыганский кагал, и работавшая дояркой на местной ферме. Дать свою фамилию новообретенному чаду она не решилась, ибо уже воспитывала трех собственных малолетних бандитов от трех предыдущих мужей, с которыми (отпрысками, конечно, не мужьями) у Гены немедленно возникла масса конфликтов на бытовой, в основном мелкособственнической почве. Поэтому, когда цыганскому Гаврошу потребовался соответствующий документ, приемная мать дала ему фамилию, в которой явно прослеживалась производственная аллегория. Дояркин, так сказать, сын.