«Черная рука» пока еще не совершила ни одного сенсационного кровопролития. Четверо заклятых врагов человечества болтают о подарках, полученных к празднику. Они надеются, что на рождество выпадет снег и замерзнет лед, тогда они смогут вдоволь покататься на коньках. Впрочем, теперь редко выпадает настоящий снег. То ли дело, когда были детьми их родители! На рождество всегда валил снег, поезда сплошь и рядом застревали в пути, а конки из-за огромных сугробов не могли проехать по улицам, и не было никакой возможности попасть в школу. А Зунд сковывало льдом, и люди пешком ходили в Швецию. Но в нынешнее скучное время такие удивительные дела уже не приключаются. Должно быть, теперешние дети этого просто не заслужили. Как известно, их родители в детстве были совсем другими.

Могенсен получил одни «полезные» подарки — то, что все равно пришлось бы купить: носки, кальсоны и теплое нижнее белье. А если человек не радуется и не чувствует благодарности, когда ему дарят замечательное шерстяное белье, значит у него черствое сердце и он не заслужил рождественских милостей. «Верно, и впрямь у меня недоброе сердце», — думает Могенсен.

Он единственный из мальчиков, у кого нет коньков. Поэтому ему приходится говорить, что катание на коньках — презренное и смехотворное занятие, недостойное цивилизованного человека. Так Могенсен поступает всякий раз, когда вынужден от чего-нибудь отказываться. Взять, к примеру, рождественский спектакль, который устраивают в школе: и тут Могенсен говорит, что подобные детские забавы его не интересуют. Чего ради околачиваться в школе, когда нет уроков!

Всего обиднее ему, что он не может купить себе глиняную трубку, какую недавно завели Рольд и Гернильд. Трубка стоит пять эре, и на головке ее выгравировано изображение парусного корабля. Рольд прихватил с собой немного отцовского табака. Атаман и казначей сидят под мостом и дымят трубкой, а Могенсен с завистью смотрит на них.

—      Дай мне попробовать, — просит он у Рольда.

И атаман разрешает ему немного пососать диковинную штуку.

—      Что ж, ничего приятного в этом нет, — говорит Могенсен, со вздохом возвращая трубку.

Амстед — тот никогда не курит. Он дал слово отцу воздерживаться от курения до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать лет, и за это отец обещал подарить ему сто крон. А раз дал слово, надо его держать. Да и к тому же после курения, наверное, табаком разит.

—      Нет, — возражает Рольд. — Нисколько не разит. Надо только после этого пососать нашатырные таблетки. Знаешь, эти нашатырные таблетки — отличная штука!