В семье я получил энциклопедическое образование. В прямом смысле этого слова. Детская энциклопедия была мною зачитана до дыр, а в Большой Советской энциклопедии торчало столько закладок, что мама только вздыхала, когда ей надо было посмотреть какую-то справку для очередного кроссворда. Извините, забыл сказать. Мама подрабатывала тем, что составляла кроссворды для республиканских газет. И платили ей за это вполне сносно – зарплата на работе часто была меньше, чем гонорары от кроссвордов. В общем, я много читал, хорошо знал литературу, а научно-популярные издания были зачитаны до дыр. У бабушки была полная подписка на журнал «Квант» – с самого первого номера. Вы знаете, что такое в советские времена было получить подписку на что-то интересное? Нет? Очередь занималась заранее, за сутки вперед. Номерки выписывались на руках. В очередь становились всей семьей. В день подписки (чаще всего это было летом) отчим брал раскладушку и шел с мамой на точку – они втроем проводили ночь в очереди, потому что там главенствовал принцип – ушел на час, очередь пропала, тебя вычеркивали из списка, а твой номер переходил следующему. И даже после этих мучений подписка на Роман-газету или Новый мир в семью не попадала. Тогда в ход шли связи. И какую-то подписку нам оформляли «по блату». Все мое детство прошло в мире дефицита и блата. Блат в маленьком городе, где все друг друга знают – дело особенное: пол-города знакомых, куча родственников, всего две базы – продуктовая и промтоварная, базар, универмаги, продуктовые магазины. А без хороших отношений с мясником лучше за мясом не соваться: ни на базар, ни в магазин. Сколько раз мама сокрушалась, обнаружив в вырезке кусок хорошо законспирированной кости! Зато бабушке никто никогда не давал ничего плохого. Ее все любили. Она была настолько бесконфликтным человеком, что обидеть ее просто не представлялось возможным. Одежду тоже брали по блату. Примерочной была картонная коробка на полу в очередном складе, а что делать, если импорта на всех не хватало? А очереди за сливочным маслом и колбасой? Я это помню, потому что меня прямо из садика тянули в эти очереди. И я стоял, упираясь носом в чье-то пальто, от которого воняло весной и псиной, а вокруг были люди, и разговоры, и грязь, и все это вместе можно было назвать одним словом – детство.

Глава вторая Я никогда не знакомлюсь в метро

Глава вторая

Я никогда не знакомлюсь в метро

Москва. Метро. Где-то между станциями. ВДНХ – Беляево. 28 марта 2010 года.

Павел продолжал бы рассуждать о детстве, но внезапно натолкнулся на чьи-то глаза. Нет, даже не так: он натолкнулся на серость ее глаз, на тот интерес, который возник на мгновение в ее взгляде и тут же потух. Это не был взгляд преследователя. Он уже мог это отличить. Это было нечто вроде брошенной мимолетно фразы «интересный мужчина», и только. Но его восприятие окружающего мира, и так обостренное до невозможного, сейчас было еще более обостренным. Он учуял этот взгляд, почувствовал интерес к себе, и стал рассматривать человека, такой интерес проявившего. Павлу было тридцать девять лет. Густая копна черных, как вороново крыло, волос, аккуратная бородка, усы-ниточки, лицо обычного интеллигента, сотрудника одного из бесчисленных НИИ, которыми так богата была столица. Его немного полнила мешковатая спортивная одежда неопределенно-серого цвета, которую он взял в дорогу, но так бежать удобнее. В действительности, за последние пару лет он немного былую физическую форму подрастерял, в его теле было лишних шесть-семь кило, но пока они ему не мешали. Даже сейчас, когда надо было передвигаться и мыслить БЫСТРО, Павел не мог пожаловаться на то, что тело его подводит. Все-таки до рокового сорокового рубежа оставалось еще семь с половиной месяцев.