Байкал, Байкал! Никогда не забыть ему священного грозного моря, могилы Аллы.
Булыгин смотрел в синеющую даль. Сердце его тоскливо сжималось. Созерцатель скал хотел о чем-то спросить, но не стал нарушать его задумчивости.
Вдруг на берегу среди глядевших на ледоход поморов началась какая-то суета. Чего-то кричали, смотрели.
— Что там? — крикнул Созерцатель скал.
— На льдине несло какие-то сани. Им показалось — люди. Хотели ехать, да вовремя разглядели.
— Разве случается, что в эту пору лед уносит кого? — удивился Булыгин.
— А как же? — обернулся к ним хозяин дома, где остановилась экспедиция. — Почитай, кажный год. Рыбак-нерповщик запоздает. Али кто на риск пойдет, кому срочно надо море переходить. Лед пошел — и готово дело! Ну, а которого в море унесет, потопит, а кого этим ветром сюда прибьет. Однова, помню, ямщиков на льдине пригнало. Едва довезли в баркасе. Одурели ребята… С Байкалом не шути!
— А седни беспременно лед разобьет, — добавил он помолчав. — Вишь, мгла какая! Завсе так.
…Как и всегда, утром Попрядухин прежде всего глянул на хребты… И холодок пробежал по телу.
Вершины гор «закиселило» — утонули в густом тумане.
Он ничего не сказал Алле. Не хватило духу.
Скоро все кругом затянуло мглой. Красный шар солнца светил сквозь нее жутко и зловеще. Скоро падет ветер с гор, и тогда — конец.
«Ехать, ехать! Вот тебе и ехать!» — подумал он. Это был единственный упрек, который он позволил себе.
— Отгуляли, видно! — прохрипел он.
Но Алла не отозвалась. От истощения, отчаяния, полузамерзшая, она едва ли что понимала.
…Сколько они пролежали так, он не мог бы сказать. Во мгле нельзя было определить.
Крепкий запах лошадиного пота вернул его к жизни. Он открыл глаза. Из зловещей мглы высунулась морда Сивки. В порыве чувств он похлопал ее, и Сивка ответила ласковым ржанием. А, и Жучок здесь! Все не одному помирать.
В эту минуту ему показалось, что мгла словно поредела. Что-то сквозь нее видать.
Всматривался, всматривался и увидел нечто несуразное.
…Будто скалы. И за ними — избы. Совсем близко, рукой подать.