По вагонам сновали «глухонемые», предлагавшие фотокопии немецких порнографических игральных карт и фотокопий красивых женщин на календарях. Порнография это, конечно, слишком громко сказано. По нынешним понятиям это качественная эротика, но в те пуританские времена это расценивалось как совращение населения сексуальными извращениями.

На каждый состав было по одному два калеки без ног, передвигавшихся на тележках. У них были помощники с гармошками. Калеки были увешаны орденами, имели залихватский вид и совершенно не тужили о своём увечье.

— Граждане, братья и сестры! Подайте инвалиду Отечественной войны, потерявшему ноги на фронтах борьбы с немецко-фашистскими оккупантами, а я вам за это песню спою, — и хорошо поставленным голосом затягивал:

Окультуривание пассажиров было поставлено на широкую ногу. Кто все это организовывал, обеспечивал сопровождение и защиту бездомных и увечных людей, собирал выручку, платил зарплату и нужно сказать, что при сердобольности многонационального населения России выручка убогих составляла внушительную сумму.

Впереди нас по проходу вагонов шёл молодой человек, лет двадцати пяти, в расстёгнутом светлом пиджаке с медалью «За отвагу», розовой рубашке с расстёгнутым воротником, уложенным на лацканы пиджака. Как бы качнувшись и потеряв равновесие, молодой человек упал на колени какой-то женщине, сидевшей на лавке с краю, быстро встал и пошёл в тамбур.

— Ворюга, — сказал дед Сашка, — сейчас в тамбуре рассматривает добычу. Пошли, Николаич, вернём деньги женщине.

В тамбуре стоял парень и зубами развязывал узел платочка. Наконец узел развязался, и на пол упали свёрнутые в трубочку деньги. Немного и, вероятно, последние, раз спрятаны так, подальше.

— Чего уставились, — сказал нам парень, — идёте и идите, целее будете.

— Верни деньги женщине, — твёрдо сказал я.

— Дяденьки, — заныл парень, — не трогайте меня, я студент, денег нет, три дня емши, — и вдруг парень сунул руку в пиджак, вытащил какой-то ножик и бросился на меня.

Я приготовился перехватить его руку, но вперёд меня выскочил дед Сашка с вытянутой рукой.

— Н-н-но, не балуй, — сказал дед и вдруг парень весь скривился, изо рта начала капать слюна, нож выпал из рук и было видно, что его скрючивает. Руки остановились в положении, когда человек хотел взять два яблока и вдруг потерял подвижность. Позвоночник искривился, на спине проступил горб, и парень стал припадать на левую сторону. Около нас сидел инвалид с явными признаками заболевания полиомиелитом.

— Ты чего это так? — спросил я деда Сашку.

Дед ничего не ответил, делая какие-то пассы руками.