Я ответил, изо всех сил стараясь быть вежливым, что это аварийная посадка, и мы останемся здесь, пока не сделаем ремонт, по простой причине — вряд ли двигатель снова заведётся. В конце концов, он позволил нам поговорить с сержантом из одной из мастерских по поводу ремонта, добавив, что всё это его не касается, и мы должны немедленно убраться с его территории, как только сможем летать.

В отличие от своего командира, штабс-фельдфебель был крайне любезен и исполнен готовности помочь — во всяком случае, насколько это в его силах. К несчастью, оказалось, что он не в силах сделать почти ничего. Мы сняли панели капота, он постоял, глядя на открытый двигатель и качая головой.

— Простите, герр лейтенант, но я ничем не могу помочь. У нас на складе нет ни одного запасного магнето для "Бранденбургера" двадцать шестой серии.

— Но это просто смешно — 160-й "Австро-Даймлер" — наверное, самый распространённый двигатель во всех австро-венгерских ВВС!

— Нет, здесь это не так, герр лейтенант. Эскадрильи "Бранденбургеров" одиннадцатого сектора используют 160-й "Мерседес", из-за горной местности. Они считают, что "Мерседес" медленнее разгоняется, но на высоте он лучше. Проблема в том, что они используют магнето "Бош", а эта партия "Австро-Даймлеров" — "Золли". Да и к тому же... — он поглядел на часы, — сейчас уже половина шестого, то есть семнадцать тридцать, так что простите, мои ребята не смогли бы вам помочь, даже если бы у нас что-нибудь было на складах.

— Почему это?

— Простите, герр лейтенант, но сегодня пятница, и все ушли со службы больше часа назад.

— Отправились домой? Но это просто нелепо. А что насчёт дежурных? Будь оно всё проклято, это же война — отсюда до фронта меньше двадцати километров к югу.

Он спокойно смотрел на меня — сочувственно, снисходительно-укоризненно, как человек, у которого нет времени на детские шалости. Это был крепкий, спокойный мужчина слегка за сорок добродушного вида, похожий на часовщика или сапожника, из тех, кого хочется благодарить, когда он говорит, что не сможет подготовить ваши форменные сапоги к параду в четверг, поскольку кожи теперь достать невозможно.

— Война войной, герр лейтенант, а работать круглосуточно никого не заставишь. Это авиаремонтный парк, он будет считаться тыловым эшелоном, даже если итальянцы окажутся прямо за забором. Здесь люди работают по режиму мирного времени и по пятницам уходят домой пораньше.

— Чёрт возьми, о каком режиме мирного времени вы говорите? Мы только что вернулись с опасного задания — над Венецией, прямо среди бела дня. Я тут дырки от пуль считал, так дошёл уже до пятидесяти семи. Мы подставляемся под пули, а ваши люди в это время уходят домой пораньше!