Тотт всё ещё лежал в полубессознательном состоянии, и мне очень не хотелось его покидать. Но, в конце концов, я принёс ему оставшиеся припасы, ввёл половину шприца морфия из аптечки, соорудил сигнальный костер из разбитого топливного бака с остатками масла и бензина и сделал фитиль из ветоши, чтобы Тотт смог зажечь огонь, если услышит аэроплан.

В Юденбурге нас наверняка уже сочли пропавшими без вести. Я пододвинул поближе к Тотту пулемёт, взвёл затвор и велел стрелять, если он услышит поисковый отряд. Я же забрал из аэроплана компас и ракетницу.

Уходя, я всячески попытался убедить Тотта на скверной школярской латыни, что скоро его выручат: ведь Доломитовые Альпы — не более чем гористый парк, иссечённый тропами, куда, возможно, даже старые девы приходят позаниматься "скалолазанием" в суконных юбках и шляпках со шнурком вокруг полей. Когда я отправился в путь, то пожелал себе той уверенности, с которой вещал о обжитости этого альпийского хребта.

Ледник я переходил с высочайшей осторожностью, робко ощупывая лёд перед собой сломанной деревянной палкой. И всё же в какой-то момент я соскользнул-таки в расселину и минут пять провёл в ужасе, подтягиваясь обратно к её краю и лежа в изнеможении с колотящимся сердцем — пока не нашёл силы встать и идти дальше.

Но в конце концов я добрался до края ледника, этого нагромождения ледяных глыб и упавших валунов — здесь к горному склону тысячелетиями притирались миллиарды тонн льда. Восхождение по скалистому склону, должно быть, заняло у меня добрых полтора часа.

Подошвы лётных ботинок были гладкими, а первый зимний снег сделал склоны скользкими, так что порывы ветра норовили сорвать меня с утёса, пока я пыхтел на разрежённом воздухе. Потом, наконец, после бесконечного карабкания, хватаясь за выступы, я оказался на краю хребта, наверное, на километр выше ледника, откуда едва мог разглядеть лежавшие на снегу обломки аэроплана.

Я посмотрел через край, опасаясь увидеть лишь другой ледник. Но нет; внизу оказалась глубокая долина: она спускалась намного ниже, чем та, из которой я только что выбрался, темные сине-зеленые хвойные леса росли в ней ниже снеговой линии. Я не увидел никаких признаков человеческого жилья, но в Доломитах леса подразумевают множество тропинок, ведущих к деревням.

Мне оставалось лишь спускаться и следовать вниз, вдоль горных ручьев к спасению. Я бросил последний взгляд на место аварии, запоминая расположение, чтобы направить спасательную экспедицию. Потом начал спускаться.

Я часто замечал, путешествуя по горам, что спускаться обычно намного тяжелее, чем подниматься. В этом случае идти было особенно тяжело, потому что скалы с северной стороны резко обрывались, местами на них лежал старый лед с прошлой зимы, предательски замаскированный легким покрывалом свежего снега.