В темноте, немного впереди, кто-то тихо кашлянул, затем прочистил горло, и Шон наконец заметил его. Он наклонился и коснулся земли, нащупывая пальцами точку для следующего шага, так чтобы ни сучок, ни сухой лист не выдали его присутствия. Потихоньку, шажок за шажком, он пробирался вперед, пока на фоне звездного неба не различил силуэт головы караульного. Он сидел за стоящим на сошках пулеметом РПД, вглядываясь в другой берег.

Шон ждал, текли минуты, пять, затем десять, каждая со своей собственной длительностью. Но вот на левом фланге кто-то еще зевнул и потянулся, и тут же третий голос злым шепотом предупредил его о необходимости сохранять тишину.

— Трое.

Шон запомнил позицию каждого, затем так же тихо и осторожно, как и пришел, вернулся назад.

На опушке леса его ждал Альфонсо, а минутой позже прокрался обратно и присоединился к ним Матату.

— Трое, — прошептал Альфонсо.

— Да, трое, — согласился Шон.

— Четверо, — возразил им обоим Матату. — Еще один внизу у самого берега.

Матату никогда ничего не пропускал, и Шон принял это сообщение без возражений.

Всего лишь четыре бойца РЕНАМО в засаде. У Шона отлегло от сердца. Он ожидал большего количества противников, но Чайна был вынужден распылить людей тонкой цепочкой, чтобы прикрыть все тропинки и все переправы.

— Никакого шума, — предупредил всех Шон. — Один выстрел — и у нас на хвосте целая армия будет изображать боевой танец. Матату, ты берешь того, что нашел на берегу. Ты, Альфонсо, берешь того, который разговаривал в тростнике. А я возьму двоих в центре.

Он снял с левого запястья проволоку, размотал ее, снова натянул ее между руками и проверил, почувствовал ее.

— Подождите, пока мой не «дунет», и только после этого займитесь своими.

Они легонько хлопнули друг друга по плечам, — старое ритуальное благословение, — а после этого расстались и рассеялись в ночи, возвращаясь к берегу.

Пулеметчик был там же, где и оставил его Шон, но когда Шон зашел ему за спину, несколько легких облачков заслонили звезды, и пришлось подождать, пока они рассеются. Каждая секунда задержки увеличивала опасность быть обнаруженными, и он уже готов был начать работу на ощупь, но все же сдержался. Когда небо прояснилось, он был рад, что не сделал этого. Часовой снял шапку и чесал себе затылок; поднятая рука блокировала бы струну и чистого убийства не получилось бы. Последовали бы крик, выстрелы, и все солдаты в радиусе нескольких миль устремились бы сюда.

Он подождал, пока солдат почешется и снова наденет шапку. Как только он опустил руку, Шон подался вперед и одним легким движением накинул проволочную петлю ему на горло. В то же самое мгновенье он потянул назад, вложив в рывок всю свою силу и резко упершись правым коленом между лопатками часового. Провод прошел сквозь плоть и глотку, словно это был сыр чеддер. Шон почувствовал, когда провод уперся в позвоночник, но тут же начал пилить его обеими руками, не ослабляя натяжения и продолжая упираться коленом противнику в спину.