Когда Орм снаряжался в дорогу, — ехать на тинг, — к нему в Овсянку прибыли многие люди, чтобы сопровождать его: и Гудмунд с Совиной Горы, и Черный Грим, и другие. Раппа он оставил дома, присматривать за хозяйством, и взял с собой обоих священников и двух из своих: людей. Все женщины дружно жалели магистра, который отправлялся в рабство, но тот говорил, что так тому и быть. Оса с Ильвой сшили ему новое платье и кожаные штаны. Орм счел, что в таком славном наряде его легче будет обменять, так что не поскупился.

— Вы не надейтесь, что ему долго придется изнашивать эту одежду, — сказал он женщинам.

Торгунн пришла попрощаться и принесла берестяной кузовок, с едой на дорогу, которую она приготовила для магистра, Рапп нехорошо усмехнулся при виде кузовка, но Торгунн решительно заявила, что делает это в благодарность за помощь тогда, с коленом, и еще чтобы получить благословение у священника. Бледный магистр оседлал своего коня и благословил и ее, и всех остальных добрыми словами, так что женщины даже прослезились. Брат Виллибальд, тоже верхом, произнес молитву о благоприятном путешествии, о защите от диких зверей и лихих разбойников и прочих опасностей, и после этого вся многочисленная свита, бряцая оружием, тронулась в путь.

Они добрались до камня уже в сумерках и разбили свой лагерь в обычном для жителей Гёинге месте, у ручья, который протекал меж кустарников и березок к югу от камня. Там еще виднелись следы их пребывания на прошлом тинге. За ручьем разбили лагерь жители Финведена, и с их стороны доносились шум и крики. Для них более, чем для других, было невыносимо сидеть у камня Крака без единой капли пива, и потому среди них издавна повелось, что они приезжали на тинг уже навеселе. Жители Гёинге и Финведена встали лагерем подальше от ручья и выходили к нему только затем, чтобы напоить лошадей или наполнить котлы. Считалось, что лучше будет, если они не будут тесниться у ручья без особой нужды, когда на тинге должен царить мир.

Последними к камню приезжали жители Веренда. Взглянув на них, можно было заметить, что их род не похож на остальные. Это были рослые мужчины, с серебряными серьгами в ушах и с мечами у пояса, которые были гораздо длиннее и тяжелее, чем у других. Они брили себе подбородок, и по краям рта у них свисали длинные усы. Смотрели они равнодушно, а речь их была немногословной. Соседи их поговаривали, что они столь высокомерны, потому что правят ими их женщины, но они не желают признаваться в этом перед чужаками. И мало кто осмеливался разузнать об этом подробнее у них самих.