– Сержанты заодно с католическим ополчением, и поэтому расследование было бы формальным, а о преступлении скоро забыли бы.

Узел начинал распутываться.

– Им не нужна эта массовая резня, чтобы скрыть убийство Карлы, – сказал Тангейзер. – Оно уже было замаскировано под смерть случайного свидетеля. Кроме того, католичка, живущая в доме протестанта, не вызовет особой жалости. – Он вспомнил о Бернаре Гарнье и убийствах на Паперти. – Некоторые даже приветствовали бы это преступление – как очередное предупреждение не только гугенотам, но и любому католику, настроенному доброжелательно по отношению к ним.

Отец Филипп сгорбился, словно до него только что дошла ужасная правда.

– Не только предупреждение, – прошептал он.

– Объясни.

– Если бы все шло обычным порядком – то есть в адмирала Колиньи не стреляли бы и праздничная неделя закончилась балом у королевы, на котором, как и планировалось, прозвучала музыка, – то убийство Карлы и Симоны рассматривали бы как серьезный случай религиозной нетерпимости. То есть не просто проявление фанатичной ненависти к протестантам вообще, а неприятие королевской свадьбы, Сен-Жерменского эдикта, указа о веротерпимости и всей политики королевы…

Наконец Тангейзер понял.

– Убить символ, – пробормотал он.

– Совершенно верно. Гугенотская знать потребовала бы справедливости. И не просто повесить нескольких грабителей. Они никогда бы не поверили, что это дело рук обычных преступников. Симону даже не назовешь богатой. Колиньи давил бы на короля, требуя найти и наказать заговорщиков, но король не посмел бы. Не только фанатики, но и весь Париж против этого брака. Не получив согласия Папы, они пошли на хитрость, заставив кардинала де Бурбона совершить обряд. Таким образом, преступление поставило бы короля перед выбором: поссориться с Колиньи или поссориться с предводителями католической партии. Последние могут не одобрять его политику, но готовы за него сражаться.

– Очередная война.

Массовые зверства, захлестнувшие весь город, стали превосходной ширмой для сокрытия убийства Карлы – по крайней мере, так до сих пор думал Тангейзер. Но на самом деле все было ровно наоборот. Убийство символа – двух музыкантов, олицетворявших примирение между католиками и гугенотами, – потерялось среди тысяч смертей, хотя вряд ли это расстроило заговорщиков. Вместо многообещающей хитрости они получили войну на уничтожение, которой так жаждали.

Выступление на балу у королевы должно было состояться в пятницу вечером. До той поры графине де Ла Пенотье ничего не угрожало. Нет смысла убивать символ, пока он не стал таковым. Карлу и Симону планировали убить следующей ночью.