– Мы шлем тебе с нашей просьбой прекрасного белого быка. – Хай повернулся и приблизился к жертве. Это было низкорослое животное опетской породы, белое, с серыми пятнами, с жирными плечами и широкими прямыми рогами. Оно спокойно стояло. Хай взял у одного из жрецов свой топор с грифами. Кружок знати слегка расступился, освобождая место для замаха и брызг крови. – Великий Баал, прими нашего вестника! – воскликнул Хай. Топор взметнулся, отразив от своей блестящей поверхности лучи низкого солнца, и гневно свистнул, падая. Шея быка была перерублена, голова отскочила от туловища. Обезглавленный бык опустился на колени, полилась кровь. – Хай оперся на свое оружие характерным жестом отдыхающего топорника. – Знак, великий Баал! – закричал он, и звучало это не как просьба, а как требование. – Дай твоим детям знак! – Разнесся по безбрежности трясин под небом и над водой его голос, и на них обрушилось бесконечное молчание болот, тишина веков дымчато-пурпурного рассвета.

Над головой пролетело несколько гусей, они тяжело били крыльями, вытянув длинные шеи, – темные силуэты на фоне розовых, освещенных солнцем облаков. Хай с надеждой смотрел на них, борясь с искушением объявить их полет божественным знамением.

– Знак, великий Баал! – Он поборол искушение, но досада его росла. Жертвоприношение было совершено в точном соответствии с правилами вплоть до одного-единственного удара топором – неужели это один из тех случаев, когда внимание богов чем-то отвлечено, или же он был слишком упрям? В заливе зашевелился и плеснул гиппопотам, Хай с надеждой повернулся к нему, но большая жирная водяная лошадь только взмахнула ушами, как пчела крыльями, и погрузилась в воду. – Знак, великий Баал! – Третья и последняя просьба, и почти тут же пришел ответ.

Из тростника донесся звук, от которого птицы изменили направление своего полета, а пушистые верхушки папируса задрожали. Казалось, дрогнуло само небо. Никто из них прежде не слышал такого звука. Рев Великого Льва.

Хмурое лицо Хая осветилось ослепительной улыбкой; он взглянул на принца своими газельими глазами с длинными ресницами.

– Боги ответили тебе, Ланнон Хиканус. – Он видел, с каким суеверным страхом смотрят на него жрецы, аристократы, воины и охотники. Позже он принесет личную жертву Баалу – ничего показного или дорогого, может быть, пару цыплят, но он поблагодарит за этот великодушный отклик. Это один из лучших его обрядов. Хай так обрадовался своему успеху, что не смог удержаться от театрального жеста. – Иди, принц Опета, и бери своего Великого Льва, – сказал Хай.