– Замечательная фантазия, – одобрил гость, проявляя интерес к квартире и будто бы тоже оттягивая время. – Вы не пробовали писать… исторические романы?

– Вы считаете, у меня получится?.. Вот когда начну работать в Конституционном суде и появится свободное время, возможно, и попробую. Сейчас многие пишут если не романы, то воспоминания…

Бурцев понял причину интереса к квартире: Скворчевский готовился к обыску. И можно было себе представить, что будет здесь, допустим, через час. Перетрясут все, взломают полы, сдерут обои, разберут мебель, но пока не отыщут тайника, пока не убедятся, что оригинал пленки и все копии у них в руках, отсюда не уйдут.

И после этого могут отпустить Бурцева, предварительно объявив, например, психически нездоровым…

Устранять его Скворчевскому невыгодно, слишком велик интерес к Стране Дураков, к Усть-Маеге. Скорее всего, повезут туда под негласным конвоем.

Что-то они слышали о царских косточках, но о письме Тропинина вряд ли знают. И это известно Генеральному и, конечно же, Фемиде, так что негласная проверка материала прежде всего обусловлена… опасностью, исходящей от этой спецслужбы.

А если это так, можно сделать вывод: история с костями, найденными близ Екатеринбурга, и катавасии с их признанием и захоронением – операция, проводимая Скворчевским.

Как вариант – для того чтобы скрыть всяческую информацию об операции «Пирамида». Что, если Елизарова повесили на дыбу и вытряхнули из него все, что тот выдал и что сейчас услышал начальник спецслужбы?

Но если об этой крупномасштабной дезинформации знала Фемида, какого же черта не предупредила? Или хотя бы намекнула!

– Работа в Конституционном суде сейчас весьма сомнительна. – Генерал, как бы освобождая проход, придвинул дорожную сумку к банкетке и сел. – Вы никак не хотите пойти навстречу, предлагаете исторические дискуссии, лавируете. Неужели не понимаете, что все это – напрасно?

Бурцев слушал его вполуха, сосредоточась на шумах, доносящихся сквозь открытое окно в зале. Там лишь ветер всхлопывал занавесками. Между тем Скворчевский плотно придвинул к себе сумку, тем самым лишив Бурцева возможности достать оружие.

А самое опасное – в сумке находились ксерокопии письма Тропинина и берестяной грамоты…

Сам виноват, сделал глупость и не унес сумку на кухню. Можно было бы спрятать бумаги, даже достать пистолет, когда ходил за магнитофоном, тем более кобура сверху лежит…

Начать игру в соглашательство тоже нельзя – вдруг у ментов не сработала сигнализация или вообще плевать они хотели на проникновение, на то, что в квартире, поставленной на охрану, открыто окно и горит свет?