— Дочка! Разбуди отца!

Здесь Шкаликова проснулась, услышав сквозь сон мужской голос с легким восточным акцентом.

— Кого? — удивленно воскликнула девочка. Удивиться было чему. Прошло пятнадцать лет без малого, как ее отец утонул. Кто из близких не знал этого!

— Отца позови! Отца! — повторил незнакомец. И уже нетерпение слышалось в его голосе.

Шкаликова встала, накинула платье. Разговор у окна продолжался.

— Дома отец-то? — продолжал незнакомец.

— Мама! Мама! — позвала Леночка. — Тут папу спрашивают…

— Отец-то где? — опять послышался голос незнакомца.

— Он умер… И давно… Пятнадцать лет прошло, как умер…

Шкаликова успела увидеть смуглое лицо, приметила даже раздражение в лице незнакомца… И все исчезло. Шорох за стеной, тишина. Шкаликова быстро подошла к окну. Из сада к подоконнику тянулись ветви старой яблони. Тут же стеной стояла гряда густых вишневых кустов. Сквозь них ничего не было видно. Словно бы под окном никто и не стучался. Но чей же она слышала голос из-за перегородки? С кем разговаривала дочка?

— Кто здесь был? — спросила Шкаликова у дочери.

— Не знаю… Какой-то человек… Я боюсь, мама! Кто это был?

Руки у девочки дрожали.

— Никого нет!

— Я боюсь, мама! Почему он не знал, что папка умер? Почему? Кто он такой?

Шкаликова погасила огонь, закрыла окно.

— Кто это, мама? — спросила опять Леночка.

Шкаликова велела ей ложиться спать, торопливо оделась и задами, огородами вышла к милиции.

— Почему он не знал, что мой муж умер? — спросила она Ивана Ивановича.

Иван Иванович был старым оперативным работником. Именно оперативная работа приучила его не отмахиваться от трудноуловимых, невыраженных впечатлений. Худой, немного уже сгорбленный, но собранный, как пружина, человек. Он сумел уцепиться за почти неуловимое в рассказе Шкаликовой. Ответил ей спокойно и как бы успокаивая ее, чтобы еще больше обострить ее чувства.