— Его запугаешь, — ответил Саша и увидел возвращающуюся пару.
Порождение рынка и его хозяева, они шли меж рядов и сквозь толпу брезгливо и отстраненно. Они открыто презирали тех, кого легко обманывали, и легко обманывали потому, что высокомерно презирали. Глядя на них, Саша почувствовал накат солдатского гнева и, на миг прикрыв глаза, привычно подавил его.
Пушок положил изящный чемоданчик на прилавок, а Коммерция, открыв его, извлек шикарный бежевый пиджак.
— Да, — вспомнил Коммерция. — Ботинки сорок третьего размера. Подойдут?
— В самый раз, — ответил Саша, не в силах оторвать глаз от пиджака.
— Прошу примерить, — предложил Коммерция.
— Прямо здесь?
— Пиджачок можно, — подбодрил Пушок. Саша потянулся за пиджаком и вдруг заметил на правой руке Коммерции отсутствие двух пальцев — указательного и среднего.
Картинку подобного рода он однажды видел там, на фронте. Там гражданин, добровольно и самостоятельно освободившийся от двух своих главных на войне пальцев, без колебаний и психологических экскурсов был направлен комбатом в трибунал.
— Самострел? — со знанием дела осведомился Саша.
— Язычок у вас, товарищ капитан! Несчастный случай в сороковом году. Лопнул трос на лесоповале.
— В исправительно-трудовой колонии где-нибудь на далеком Севере нашей необъятной родины? — Саше нравилось уточнять.
— Именно, — подтвердил Коммерция. — В Кировской области.
Не торопясь Саша расстегнул кителек, снял его, взял из рук застывшего вдруг Коммерции пиджак. А Коммерция и Пушок смотрели на рукоять парабеллума, торчавшую из-под бриджей, смотрели пристально и обреченно. Саша влез в пиджак. Пиджак сидел как влитой.
— Как? — спросил Саша у Алика.
— Хороший пиджак, — серьезно ответил Алик. Саша снял пиджак, поправил парабеллум, надел китель, четко застегнулся.
— Ну что, купцы? Называйте цену. За все. С чемоданом.
— Для героя войны цена будет весьма в весьма умеренной, — заявил Коммерция.
— И правильно, мо́лодцы, — поощрил купцов в этом намеренье Саша и, угрожающе похлопав через китель по невидимому пистолету, добавил: — Учитесь торговать.