— Аграфена, — сказал Клыч, — ты в молчанку не играй. Кровопийце твоему решка приходит. Мы сегодня весь город подымем, а его возьмем. Тогда наравне отвечать придется.

Женщина молчала. Климов стоял к ней вплотную и чувствовал, что она дрожит.

— Людей вместе убивали, — сказал Стас, — теперь вместе и ответят.

— Я к тому непричастная, — сказала Аграфена. — Я никого вместе не трогала.

— А убивал кто?

— Алексей Иваныч на дело с собой брал. Не могла ж я ослушаться.

— Как же, мужняя жена, — сказал Клыч. — Домострой, растуды твою качель…

— Что он велел, то я и сполняла, — опять сказала Аграфена. — А людей не трогала. Мужики своим делом занимаются, а я по хозяйству…

— Что ж из дому-то все забрала?

— Не все… — Она помолчала, потом перечислила: — Котору посуду пооставляла, в сараюшке ободья, колес три пары новых, мешки, мануфактуру — тоже аршин сто сорок.

— Места, что ли, на возах не нашлось?

— И места. Да и Алексей Иваныч говорит: ишшо, мол, вернемся. Все заберем.

— Та-ак, — сказал Клыч. — А куда ж ты спозаранку хотела ехать?

— В Заторжье. — Аграфена крепче закуталась в платок. — Там на Вознесенской у меня сестрица живет в собственном доме, к ней мы…

— Знает она, откуда у вас это добро?

— Откуда же… Думает, что крестьянствуем мы…

— Ладно буду в ступе толочь, — сказал Клыч и шагнул вплотную к Аграфснс: — Где сейчас Кот?

Она вздрогнула:

— Да откуда ж мне знать?

— Говори, баба, на суде зачтется. — Клыч чиркнул спичкой и осветил темнобровое узкоглазое лицо с высокими скулами и сухими, по-старушечьи подобранными губами. Глаза спрятались под ресницы от света. — Только этим и спастись можешь.