На расстоянии двух миль от них смутно вырисовывалась высокая толстая стена. Длинные тонкие иглы минаретов сверкали за ней в лучах восходящего солнца.

И вся стена эта была усыпана стражей. В чистом разреженном воздухе пустыни они выглядели, как маленькие черные муравьи.

Бедуины плотно окружили помощников Дока, которые уже поняли, что ведут их, собственно говоря, совсем в другое место, а не в город.

— Глянь-ка, похоже, мы прибыли в месторасположение целой армии, заметил Джонни.

Более двухсот палаток-шатров занимали ровную песчаную площадку за барьером холмов. Это напоминало стоянку, предназначенную для какого-нибудь шейх-ин-шейха. Однако быстро выяснилось, что всем тут заправляет Хадис, могучий чернокожий, бывший невольник-нубиец.

Гортанным голосом Хадис отдал команду, как только бедуины въехали в лагерь.

Нубиец был черным, как эбеновое дерево. Цвет его кожи странно контрастировал с прекрасным белым арабским скакуном. Плечи его аббы были расшиты золотой тесьмой-галуном, на поясе висел огромный ятаган в кривых серебряных ножнах, рукоятка которого была украшена сверкающими самоцветами.

Ничего от рабского смирения не сохранилось в Хадисе. Он въехал в лагерь с широкой самоуверенной улыбкой, гордый, как распустивший перья павлин. Он был воин из воинов.

— Баллах! — вскричал он. — Иностранцы!

Несмотря на критическую ситуацию, в которой они находились, и тяготы ночного путешествия, Ренни и Джонни были голодны. Пряный, отдающий жиром аромат вкусной пищи ударил им в ноздри. Был час, когда под черными шатрами бедуины вкушают раннюю трапезу.

Стройные бронзовокожие женщины с незакрытыми лицами, облаченные в пыльные, волочащиеся по песку одежды, подошли к пленникам. Совершенно голые ребятишки играли перед шатрами меньших размеров. По сравнению с женщинами, которых можно видеть в мусульманских районах Аммана, эти выглядели весьма раскованными, что совсем не характерно для женщин-мусульманок.

Бедуины развязали пленникам руки. Подошел Хадис.

Он заговорил по-английски: — Вы будете мудры и примете благословение Аллаха. А пока вы будете «дакхилл» в черных шатрах. Не пытайтесь убежать отсюда нет пути.

Ренни и Джонни знали: слово «дакхилл» означает, что они будут пользоваться неприкосновенностью.

Один из бедуинов отвел их к большому длинному шатру.

Это был девяносто-футовый павильон, повернутый фасадом в сторону, противоположную остальным шатрам; вход его был обращен к восходящему солнцу. Этот шатер принадлежал Хадису. Один конец его был отгорожен занавеской; там располагался гарем.

— Гром и молния! — проворчал Ренни. — Мне казалось, что я могу съесть целую корову, но сейчас у меня пропал аппетит!