«Интересно, проскочил самолет или его удалось сбить зенитчикам?» — подумал Никита Иванович. Ему очень хотелось, чтобы зенитчики стреляли метко, чтобы самолет не доставил к месту назначения свой скверный и опасный груз.

А его, Поленова, пока никто не видел, иначе схватил бы прожекторный луч в свои объятия и не выпускал бы до приземления. А может, притаились люди, ждут, чтобы взять живьем. Никита Иванович не желал попадаться таким образом даже в родные руки, чтобы его не вели потом с нацеленными винтовками; ему хотелось явиться к полковнику самому и лично доложить обо всем, что с ним случилось.

Затрещал ольховник. Никита Иванович приземлился на невысокий упругий куст, который пригнулся, словно для того, чтобы удобнее поставить Поленова на замшелый подмерзший бугорок.

Никита Иванович встал на колени и поцеловал этот бугорок: холоден, неказист он, да все равно родной. Принимай гостя!..

3

Поленов не стал прятать парашют: от кого и для чего? Он долго осматривался по сторонам, пока не убедился, что стоит посредине болота. Оглядевшись, он увидел тропинку и побрел по ней в ту сторону, где гудели танки и тракторы. Вблизи не было ни взрывов, ни выстрелов: самолет уже прошел далеко, а выбросившегося разведчика наверняка никто не заметил.

Но вот в небе повисла одна ракета, за ней — другая; скользнул луч прожектора, другой, третий, четвертый, зачертили, заплясали по небу лучи, скрестились, как в крепком рукопожатии, и медленно поплыли. Никита Иванович увидел в скрещении огней маленькую точку — самолет, наверное тот, с которого он недавно выбросился. Близко грохнули орудия, и в небе пышно расцвели огненные бутоны, их уже было много, словно кто-то нарочно бросал в ночную темень яркие, красивые с земли, но такие неприятные в воздухе цветы.

«Иллюминация небось им не по душе!» — подумал Никита Иванович, не отрывая глаз от самолета, стремящегося высвободиться из объятий прожекторных лучей. Хотелось, чтобы снаряд наконец угодил во вражескую машину и чтобы она красной и большой кометой пронеслась по темному небу. Но самолет летел и летел, то падая, то взмывая в небо, то уходя в сторону, то словно застывая на месте…

Тропинка вывела Никиту Ивановича к неширокой, мощенной булыжником дороге. Над канавой склонился поврежденный металлический километровый столб. Поленов приблизился к нему и с трудом разобрал цифру 15. Он не знал, что она обозначает, расстояние до какого места показывает. Но запомнил: а вдруг придется отыскивать парашют, находить место приземления?

Он пошел не в сторону передовой, где гремели орудийные раскаты, а в противоположную: штаб фронта, наверное, близко от передовой линии не размещается. И хотя фронт был недалеко, дорога, по которой он шел, была пустынной. Никита Иванович даже удивился этому. Лишь пройдя с километр, он понял, почему так тихо на дороге. На перекрестке он увидел знаки — красный крест и указатели — и понял, что шоссе предназначено для эвакуации раненых; сейчас больших боев не было, а поэтому-то здесь была такая тишина.