— Бросьте, начальник…

— Вспомните, как обливали керосином избы деревни Залазня. Сказать, какого числа вы ее сожгли?

Подхалюзин дышал с шумом, удушливо и молчал. Допрос отложили.

На повторной встрече вопрос об отряде Бишлера задали снова. Подхалюзин бешено повращал глазами и заявил:

— Н-никаких п-показаний д-давать н-не б-буду.

— Почему?

— Шьете! С-сс мной п-плохо обращались. Я т-три года н-не п-получал п-посылок!

Бородатый и примитивный прием «жевать мочалку». Оперработники сибирского лагеря, отправляя Подхалюзина на Урал, предвидели и такое, вложили в дело соответствующие справки. Николай Борисович достал нужную, прочитал: «Заключенный Подхалюзин в 1954—55 годах получил…»

— Врут! — истерично оборвал Подхалюзин.

— Без истерики, Подхалюзин. Давайте все же о вашей службе в карательном отряде Бишлера.

Подхалюзин сопел, скреб колени и выпалил:

— Объяв-вляю г-голод-довку!

— Ваша воля, — усмехнулся Орлов.

От ужина Подхалюзин отказался. Утром следующего дня к завтраку не притронулся. В обед швырнул миску на пол. К вечеру живот подвело. Ужин съел бессловесно и жадно. Не хватило. Потребовал вернуть хотя бы хлеб, «сэкономленный» за время голодовки.

56

56

Времени на лишние разговоры не было, и Павел Никифорович Дальнов, выслушав от вернувшегося из командировки Новоселова самое необходимое, подал ему шифровку из Центра.

— Вникни. Сориентируйся, прикинь, что Ковалев может сделать по ней. Сам введешь его в курс дела.

Распорядившись всем этим, Дальнов зашел в следственный отдел к Орлову. Николай Борисович, ссутулившись, сидел у приставного столика в плаще, в сбитой на затылке шляпе, листал бумаги и вдумчиво, не торопясь, проставлял на полях птички-галочки. По-видимому, собирался покинуть кабинет, но задержали, усадили его на первый попавшийся стул крайне важные мысли, связанные вот с этими бумагами.

Дальнов подал ему руку, спросил: