Никто не поддержал разговора. Все мрачно молчали. Никандр Ильич, не сказав больше ни слова, тяжело поднялся с кресла и ушел.

После его ухода часовщик Жора сообщил:

— Шуряк мой из Севастополя пришел. Он там на морзаводе литейщиком… Говорит, что, как немцы пришли, сразу разогнали профсоюз, заработную плату наполовину скостили, свой дредноут «Гебен» на ремонт пригнали, в цеха погонял с пистолетами поставили. Флаги свои понатыкали. Ну, все рабочие забастовали. И с морзавода, и портовики, и железнодорожники. Голодают, ни хлеба, ни денег не получают, но на немцев не работают. Шесть тысяч душ бастуют. «Пока торчат над заводами германские флаги и лютуют германские порядки, к работе не приступим», — говорят.

— Понятно! Они тебе не князь Голицын и не генерал Сулькевич, — вставил молчавший до сих пор моторист Христофор.

Юра отправился домой, очень хотелось есть. Но обеда опять почти не было: только каша из пшеничных зерен, без масла. И по горсточке абрикосов. Да перед каждой тарелкой по маленькому кусочку хлеба: два раза куснешь — и нет его.

— Помрем мы на этих немецких карточках! — возмущалась Ганна. — Хлеба по двести граммов на взрослого да по сто граммов на ребят! Ни сахару, ни мяса, ни масла. А люди говорят, что немцы вывозят и вывозят с Крыма хлеб, табак, вино, скотину, машины разные… Целыми эшелонами гонят, пароходами.

Свой кусочек Ганна незаметно положила в кармашек передника. Юра понял для кого. Он тоже сунул свою порцию в карман. Поколебавшись, смахнул себе на колени и остатки Оксаниной порции.

Оксана через минуту захныкала:

— Куда делся мой кусочек, я ведь не доела…

— Доела, доела, я сам видел! Просто забыла, — сказал Юра.

После обеда он передал Ганне два ломтика хлеба. Она взяла, погладила Юру по голове, и слезы блеснули в ее глазах.

— Юрко ты мой!.. Только зачем у Оксаны взял? Нельзя. Положи под салфетку…

Юра очень старался не уснуть. Таращил глаза, прислушивался к дальним звукам, сидел, поджав коленки на постели. Проснулся он от шепота Ганны: легонько тормошившей его:

— Юр, Юрко! Вставай, треба дорогу побачить!

Юра мгновенно вскочил и через минуту проскользнул в тарапан. Гриша-матрос объяснил, что вначале возьмет курс на гору Георгий, а дальше даст «полный» и пойдет по назначению. Нужно проверить фарватер, подходы к Георгию. По словам Ганны, в последние ночи вокруг графской дачи, за Пилавом, по шоссе, по тропинкам к берегу разъезжает немецкий патруль, трое черных гусар.

На шоссе послышался цокот подков. Гриша сказал:

— Переждем малость.

— Графиня знает, чье мясо съела, — усмехнулся он. — Но германцы и ей перцу подсыплют: они заставят русских помещиков за грош продать им крымские земли, чтобы заселить их немцами.