Тогда граф отрезал от шторы кусок шнура, чтобы сжать кровеносные сосуды выше колена, и опять приказал Пьеру:
— Терпи!
Лоран поднес фонарь ближе, Бамбош дрожал, невзирая на свое жестокосердие.
Одним ударом ножа Мондье разрубил мускулы, велел Лорану включить циркулярную пилу. Блестящий диск, подвывая, легко вошел в кость. Кровавые опилки летели в обе стороны, и наблюдавшие за страшной операцией сжали зубы, сами чуть не теряя сознания. Пьер, со ртом, забитым тряпкой, только глухо мычал, да крупные слезы смешивались с потом, струившимся по лицу.
Последний поворот круглой пилы, последние удары ножом, обрезающим ошметки рваного мяса…
— Кончено, — еле слышно прошептал Пьер.
— Кончено. Мой бедный старик, — ответил жестокий хирург. — Ты выздоровеешь. Человек твоей закалки от этого не умирает. За тобой будут прекрасно ухаживать…
Но Пьер уже не слышал. Он икнул и потерял сознание.
— К лучшему. Так легче унести, — сказал Лоран.
Пьера положили на ковер, Бамбош обернул кровавую культю куском шторы.
— А как же оставшаяся нога? Может, все-таки еще попробовать вытащить ее? Теперь она мертвая, разрежем на куски, — сказал Лоран.
— Ни в коем случае. Кто знает, может быть, рядом спрятана еще одна ловушка для того, кто попытается сделать подобное. Думаю, здесь все продумано и предусмотрено.
Лоран взял Пьера под мышки, Бамбош — за здоровую ногу и за обрубок, граф пошел впереди с фонариком, и мрачный кортеж тихо двинулся.
Они были очень осторожны, старались не шуметь, поэтому путь до ворот занял не меньше четверти часа. Во дворе Мондье погасил фонарь, тихо отодвинул ножом засов калитки и открыл ее. На улице было пусто. Они вынесли Пьера, все еще не пришедшего в сознание, и увидели свой наемный экипаж, дожидавшийся на прежнем месте.
— Удачно! — сказал Бамбош, которому уже надоело тащить Пьера. — Есть на чем везти.
— Бедняга! Он ведь и говорил, что повозка может нам понадобиться, — сказал Лоран.
— Предчувствовал, быть может.
— Так бывает. Эй, Гренгале! Подъезжай! — позвал кучера Бамбош.
Граф уходил пешком. Оставшись в одиночестве, он думал: «Неужели звезда моя погасла? Брадесанду задушен, Ги де Мальтаверн застрелен, Пьер искалечен… Трое за такое короткое время… Вдруг это начало возмездия? Нет, я не таков, чтобы ждать в бездействии!.. Если близка Господня кара за мои грехи, то тем хуже для Жермены… Горе ей!»