С необыкновенной для ее размеров быстротой Жозефина кинулась к двери и, загородив ее собой, кричала:
— Вы не пройдете!
Выхватив наконец кинжал, Жермена замахнулась, готовая ударить, и закричала:
— С дороги, стерва! Или убью!
Баба моментально сорвала со стены пожарную кишку и направила холодную воду прямо в лицо пленницы.
Оглушенная и ослепленная струей, пущенной под напором, Жермена задохнулась.
Катрина тотчас вцепилась сзади, кинжал выпал из рук Жермены. Она стояла насквозь мокрая, дрожащая, в одежде, прилипшей к телу, с распустившимися волосами, ничего не понимая, и только повторяла:
— Оставьте меня!.. Пустите!.. Я хочу уйти… Я вам ничего не сделала!
Но ее продолжали поливать как только что сделанного снеговика.
Жермена ослабела, потеряла способность бороться и наконец упала.
Жозефина повесила шланг на место и ухватила добычу за ноги, с профессиональной ловкостью связала их, а Катрина столь же быстро и умело охватила полотенцем руки поверженной, что совершенно лишило ее возможности двигаться.
После этого Жермену кулем оттащили в соседнюю комнату, сорвали одежду и принялись растирать тело волосяными перчатками.
Процедура подействовала, и Жермена очнулась. Она увидела себя совершенно обнаженной в руках чужих и противных женщин, те со спокойным бесстыдством ее разглядывали.
Все в Жермене взбунтовалось. Она сжалась в своих путах, пытаясь укрыть самое интимное, и зарыдала от стыда и гнева, бормоча сквозь слезы:
— Какая подлость… Так поступать со мной!..
Жозефина, более словоохотливая, чем напарница, взялась ее уговаривать. Она, казалось, совсем не сердилась за разорванное ухо и говорила ей как раскапризничавшемуся ребенку или больному, не отвечающему за свои, поступки:
— Успокойтесь, миленькая, мы ведь для вашего блага стараемся, будьте умненькая, и мы будем хорошо вас лечить…
И очень осторожно, с необыкновенной ловкостью, надела на Жермену смирительную рубашку и привязала спеленатую к кровати.
А Жермена, совершенно пришибленная, побежденная, уговаривала дрожащим голосом:
— Меня не надо лечить… Я не больна…