— Бесполезно, Салла. — Но тот вырвался из руки Броди, потом упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Генри молча переводил взгляд с Броди на Саллу. Чем он мог им помочь, если не знал, как самому справиться с горем.

Стараясь его утешить, Броди ласково обхватил Генри за плечи. Глаза Генри вновь наполнились слезами. А я? Я никогда его даже не обнял, с отчаянием подумал он. Никогда не сказал ему, как я его люблю.

Три фигуры, как три изваяния, горестно застыли на краю пропасти под палящими лучами солнца.

Словно в тумане, пошатываясь, Инди вышел из-за скалы. В руках он держал брюки, разодранные от талии и до самого низа. Какие-то лохмотья болтались на его щиколотках. Он подошел к остальным и тоже стал смотреть на разбившийся танк, потом, присвистнув, спокойно произнес:

— Еле выкрутился на этот раз.

Все обернулись.

— Малыш! — воскликнул Генри, прижимая сына к себе. — Я боялся, что я тебя потерял. — И он принялся что-то лепетать об отцовской любви.

До Инди не сразу дошло, что отец, его отец, обнимает его, говорит, что любит. Это было что-то новое, о чем он всегда мечтал, но никогда не имел.

Он тоже бросился обнимать отца, словно маленький мальчик, и шептал в ответ:

— Я тоже думал, что потерял тебя.

Броди был явно растроган этой бурной сценой. Салла стоял, гысоко подняв брови, и наконец произнес:

— Малыш? А почему Малыш?

Инди скривился. Сейчас ему совсем не хотелось обсуждать этот вопрос. Он отступил на шаг и сделал вид, что надевает брюки, вернее, то, что от них осталось.

Салле ответил Генри:

— Его зовут Генри Джонс младший, отсюда — Малыш.

— Мне больше нравится Индиана, — заметил Инди.

— Индианой мы назвали собаку, — возразил Генри, — а тебя — Генри Джонс младший.