Эгеде так испугался, что лежал сперва тихо и безмолвно; но скоро он узнал своего противника, и нож его вонзился между ребрами верного животного. Олень зашатался, доплелся до кровати Гулы и, не испустив ни одного звука, упал на передние ноги.

— Выслушай меня, Гула! — сказал Густав, в котором проснулось сострадание. — Не бойся, это я, Густав.

— Кровь, кровь! — вскричала бедная девушка, увидев страшного квена и умирающее животное.

— Довольно, Эгеде, — сказал Петерсен, выступая вперед. — Этому конца не будет. Такой крик лапландское ухо услышит за целую милю.

При звуке этого голоса Гула, казалось, потеряла всякую способность к сопротивлению. Как только она увидела писца, кровь застыла у нее в жилах. Молча принялся Эгеде за работу и скоро связал девушку и заткнул ей рот. Ничто не пошевелилось на дворе. Петерсен послушал за дверью, вернулся и осветил хижину. С замечательным проворством осмотрел он все ящики и то, что нашел, привело его в немалое удивление. Там лежали ножи, несколько дюжин новых ружей и разное другое оружие. В другом ящике он нашел несколько бочонков пороху и порядочное количество слитков свинца. На самом большом бочонке стояло имя Стуре. С минуту Павел неподвижно смотрел на эту надпись, и мало-помалу дьявольская улыбка исказила его лицо. Он подозвал Эгеде и велел ему весь порох бросить в ручей. Когда квен исполнил приказание и вернулся, все они вместе со своей пленницей покинули избушку.

Олаф стоял на старом месте под сводом, и ему сообщили об удаче; во время их отсутствия он ничего не слыхал и никого не видел.

— Тем лучше, — сказал Павел. — Теперь скорее в путь! Нам еще целых два часа путешествовать, а с рассветом мы должны добраться до спрятанных лошадей и сидеть в седле.

Эгеде поднял девушку и понес ее кверху по лестнице в скале. Отсюда они пошли вниз вдоль отвесной стены, потом шли некоторое время вброд по озеру; наконец, достигли болота и кустов, где дикое плоскогорье стало расширяться. Густав, Олаф и Эгеде попеременно несли девушку, целыми часами шагая с выносливостью истых норвежцев. Наконец, на сером небе засквозил свет, и мало-помалу ночная мгла рассеялась. Обернувшись, Петерсен увидел громадную блестевшую пурпуром вершину Кильписа, выступавшую из облаков и тумана.

— Там лежит Питсаяур, — воскликнул он, — а здесь в долине должны стоять наши лошади. Густав, посади теперь принцессу на землю и отдохни от трудов. Эгеде приведет ей четвероногого носильщика.

Но Эгеде не исполнил приказания. Он остановился и слушал; собака, послушно бежавшая за ним, вытянула нос по воздуху, ворчала и скалила зубы.