Что же случилось с Михаилом Строговым? Раздавлен ли он наконец тяжестью стольких испытаний? Признал ли себя побежденным? Ведь от самого Ишима неудачи непрестанно преследовали, снова и снова одолевали его. Считает ли он, что эта партия проиграна, его миссия сорвалась, выполнить поручение уже невозможно?

Но Михаил Строгав был из тех, кто не сдается, не отступает, пока смерть не остановит. А он был жив, даже не ранен, письмо императора по-прежнему оставалось при нем, и его инкогнито было в силе. Он рассчитывал затеряться в толпе пленных, которых захватчики, словно презренный скот, в огромном количестве гнали в Томск, а между тем, направляясь туда, он одновременно приближался и к Иркутску. И, наконец, он все еще опережал Ивана Огарова.

«Я прорвусь!» – твердил он про себя.

После того, что случилось в Кдлывани, все его силы сосредоточились на единственной мысли: вырваться на свободу! Но как ускользнуть от солдат эмира? Он ждал удобного момента, а там видно будет.

Лагерь Феофара являл собой впечатляющее зрелище. Множество шатров, кожаных, фетровых, шелковых, сверкали и переливались в лучах солнца. Высокие пышные султаны, венчавшие их конусообразные кровли, покачивались среди разноцветных вымпелов, флажков и штандартов. Самые богатые шатры принадлежали первым сановникам ханства. О высоком ранге этих военачальников свидетельствовал особый флаг, украшенный конским хвостом. Его древко разветвлялось на пучок затейливо оплетенных красных и белых палочек. Вся равнина до самого горизонта была испещрена тысячами этих азиатских шатров (такую юрту узбеки называли «караой»), привезенных сюда на спинах верблюдов.

Солдат в лагере насчитывалось тысяч сто пятьдесят, не меньше: здесь были и пехотинцы, и кавалеристы, объединяемые общим названием «аламаны». Среди них особенно выделялись представители основных народностей Туркестана, прежде всего таджики – белокожие, высокие, с правильными чертами лица, черноглазые и черноволосые, они составляли большую часть этой армии. Кокандское и Кундузское ханства набрали из них войско, почти равное бухарскому. Затем к таджикам подметались представители других народностей Туркестана, обитающих по соседству с ними. То были узбеки, низкорослые, рыжебородые, вроде тех, что устроили погоню за Михаилом Строговым. А еще киргизы с лицами плоскими, каку калмыков, в кольчугах: у одних были копья, у других лук и стрелы, произведенные в Азии, третьи вооружились саблями, ружьями с фитилем и «чаканом» – небольшим топориком на коротком топорище, наносящим по большей части смертельные раны. Были здесь и монголы, люди среднего роста с черными волосами, заплетенными в косу, падающую на спину. Монголы круглолицы, смуглы, с глубоко посаженными живыми глазами, борода у них растет редкая, на них синяя одежда из хлопчатобумажной чесучи, отделанная черным плюшем и перетянутая кожаным поясом с серебряной пряжкой, и сапоги с ярким сутажом, на них высокие шелковые шапки, обшитые мехом стремя лентами, развевающимися у них за спиной. И наконец, можно было увидеть там афганцев с коричневой кожей, арабов, народ примитивный, но принадлежащий к прекрасной семитской расе, и тюркоязычных кочевников с их раскосыми глазами, словно бы лишенными век, – всех эмир завербовал под свое знамя, знамя поджигателей и разбойников.