Кончил играть Андре, схватил огромного питона, чуть не в четыре аршина в длину, высоко поднял над толпой и обвил змею вокруг шеи грозного истукана.
Толпа пришла в неописуемый восторг:
– Уах! Уах! – кричали они. – Это бог! Это сам Кришна!
Повернувшись снова к народу, Андре повелительным жестом простер над ним жезл. Все пали ниц, а когда подняли головы – полубог исчез.
Брамины остались очень довольны молодым заклинателем, а верховный жрец Сумру сказал:
– Верно, Магадева коснулся перстами чела твоего – простому натху не внушить молящимся такого благоговейного восторга… Останься у нас, соверши очистительное омовение в священных водах Тривени и будешь служить при храме до конца дней своих, окруженный почетом и уважением.
– Такая честь не для меня, нечистого натха, – возразил Андре. – Да к тому же разве в Пуране не говорится: «Сын – первый слуга отца своего». Отец мой Мали стар, кто будет заботиться о нем, если я покину его? Я должен всюду следовать за ним, как собака, последовавшая за доблестным Панду в самый ад.
По душе пришлись браминам мудрые речи юноши, и Сумру, обратившись к Мали, сказал:
– Бог дал тебе сокровище, я не вправе отнять его. Ступай своей дорогой и возьми эти две золотые рупии, дар самой богини… А тебе, Андре, дарю медный перстень с изображением трезубца на нем. С этим перстнем можешь смело входить в храмы богини Кали – там всегда найдешь приют.
Брамин в знак прощания махнул рукой, и наши путники вышли из храма – им, непосвященным, нельзя было присутствовать при таинственной религиозной церемонии, совершаемой браминами ночью.
– Завтра надо нам как можно раньше тронуться в путь, – обратился Мали к своим спутникам, когда они отошли немного от храма, – пойдем где-нибудь переночуем подальше от этой шумной толпы… Удачный выпал для тебя сегодня денек, Андре. Теперь, когда у тебя перстень Сумру, кто посмеет усомниться, что ты не индус…
Глава X Гималайские Тераи
Глава X
Гималайские Тераи
Тераи – единственная в своем роде местность в мире. Даже тот, кто побывал в девственных лесах на берегах реки Амазонки или расчищал себе топором дорогу в саваннах Гвианы и в непроходимых лесах Габона, не может даже приблизительно представить дикую, величественную красоту страшных гималайских Тераи. Они тянутся на тысячи верст от берегов Сатледжа до реки Брахмапутры и отделяют плодородные равнины Ганга от Гималайского предгорья.