– И ваш тоже.
– Несомненно. Тут и спорить нечего.
Адмирал качает головой.
– Вы человек образованный, хоть и искренний католик. Однако не все католики искренние и не все образованные… Вспомните шарлатана, который собирался кромсать вам вены, это воплощение невежества и отсталости, выдающих себя за науку, к которой на самом деле не имеют отношения.
– Ох, помню… И трепещу.
– Что подумают люди будущего, когда узнают, что в наше время в Испании – и не только в Испании – все еще оспариваются утверждения, изложенные Ньютоном столетие назад в его
Он вновь берет со стола книгу, открыв ее на странице, уголок которой был заранее загнут.
– Вот что еще пишет Гольбах: «Сколько бы успехов стяжал человеческий гений, если бы имел возможность получать все почести, которыми награждают тех, кто извечно противостоит прогрессу! Как далеко продвинулись бы полезные науки, искусства, мораль, политика и поиск Истины, если бы к ним приложили столько же трудов и рвения, которых требуют от человека ложь, бред, яростное суеверие и прочая бессмыслица!» Как вам, а?
Он опускает книгу на колени и вопросительно смотрит на дона Эрмохенеса.
– Святые слова, – соглашается тот. – Да простит меня Бог!
– И никто в Испании не воспринял эти идеи так достойно, как Хорхе Хуан.
– Вы не сразу назвали имя, – доброжелательно замечает дон Эрмохенес, – вашего любимого философа и коллеги.
– Любимейшего, да будет вам известно. Физик-теоретик и экспериментатор, инженер, астроном, морской офицер… А какой восхитительный диалог вел он с Ньютоном; разумеется, не о том, что касалось религиозных взглядов, о которых никто и не вспомнил на его погребении…
– Опять вы за свое, дорогой адмирал, – протестует дон Эрмохенес. – Не надо так распаляться, прошу вас. В конце концов, температура у меня, а не у вас! Религиозные взгляды – личное дело каждого.
– Мне очень жаль, дон Эрмес. Я никого не хотел задеть. Однако, рассуждая об испанской науке, на каждом шагу задеваешь подводные рифы религиозных догм.
– Вы правы, – вздыхает библиотекарь. – Это я признаю.
Адмирал возвращает книгу на стол. Дневной свет почти погас, и, когда дон Педро поворачивается к собеседнику, свечи освещают лишь половину его лица, другая же половина остается темной.
– Мой любимый Хорхе Хуан, как вы изволили напомнить, был лучшим примером настоящего ученого, и именно через него осуществлялась наша живая связь с Ньютоном, которого он понимал, как никто другой… Его опыты с плавающими предметами и модели кораблей стали настоящей революцией, «Руководство по навигации» и «Морской экзамен» – совершенные творения. А в шестьдесят девятом году мне выпала честь наблюдать вместе с ним за прохождением Венеры…