– Ничего, хороший вы мой. Я пока еще ему вообще ничего не ответил! Потому что любое решение мы с вами принимаем вместе, сообща. Разделяем, так сказать, моральную ответственность, которую вы так превозносите.

– Что касается предметов, тут все ясно. Но люди…

Игеруэла вытаскивает из рукава камзола большущий платок и шумно сморкается.

– Знаете, что я вам скажу? – говорит он в следующий миг. – Воспитывать дочек в такое время – очень непростое занятие.

– Мне-то какое до этого дело?

– Комедии им подавай, танцы, – продолжает Игеруэла, словно не расслышав. – Вышивание на пяльцах и кружева на коклюшках остались в далеком прошлом, это они у наших мам и бабушек были альфой и омегой. С помощью христианских заповедей, скромности и добродетели в наше время девиц тоже уже не воспитывают. И как, скажите на милость, мне быть? С утра до вечера кругом одни лишь гребни и пуховки для пудры, которые изобрели какие-то не то черкешенки, не то полячки, а также тысячи других глупостей, из-за которых у меня вспыхивают неразрешимые домашние конфликты; все разговоры – о кружевах, лентах, шелках и шляпках, которые только что привезли из Парижа, или про какого-нибудь кузена, соседа или щеголя, готового приударить за девочками, обучая их, особенно младшую, контрдансу или английскому вальсу, или распевая под виуэлу третью часть «Одиночества»… А с женой вообще удивительные вещи творятся! Когда малышки в приподнятом настроении и покладисты, они наши дочки. Но как только возникает какая-то проблема, так они сразу дочки папины.

Он умолкает, горестно качая головой, затем указывает на четырех женщин, которые мирно шествуют впереди них.

– Бог не благословил вас потомством, не так ли?

– Я в это не верю, – отвечает его собеседник напыщенно, почти торжественно.

– В Бога?

– В потомство.

– Простите… Я не очень понял, во что именно вы не верите?

– В потомство, говорю же. Приводить детей в этот несправедливый мир, обрекая на рабство, означает умножать несправедливость.

Игеруэла чешет голову под париком.

– Любопытно, – заключает он. – Так вот почему у вас нет детей… Чтобы не рожать маленьких рабов. Биологическая филантропия, вот это что. Потрясающе!

Санчес Террон мигом реагирует на издевку:

– Идите к черту.

– Может, пойду, а может, и нет. Будет и на нашей улице праздник. – Игеруэла останавливается и вонзает в собеседника свои маленькие и злые глаза. – А сейчас наипервейшее дело – чтобы вы мне разъяснили, до каких пределов наш Рапосо может дойти в своих действиях по отношению к людям.