— А когда вы-то о них хорошо говорили? — возразил я. — Пойдемте, пойдемте, сэр! Человек совершил большой путь, чтобы переговорить с вами. Не захотите же вы быть невежливым с ним?

— Ну, ладно, — проворчал он. — Пойдем вместе, вы будете говорить вместо меня. Но я заранее заявляю протест против подобного насильственного вторжения в мою частную жизнь.

Рыча и бранясь, он поплелся за мною, как сердитая цепная собака. Расторопный молодой американец достал свою записную книжку и сейчас же приступил к делу.

— Я побеспокоил вас, господин профессор, — сказал он, — потому что мои американские соотечественники охотно узнали бы подробности насчет опасности, которая, по вашему мнению, угрожает всему миру.

— Не знаю я никакой опасности, которая теперь угрожает миру, — проворчал Челленджер.

Журналист взглянул на него с кротким изумлением.

— Я говорю, профессор, о том, что мир может попасть в зону ядовитого эфира.

— Теперь я этого не опасаюсь, — ответил Челленджер.

Удивление журналиста возросло.

— Вы ведь профессор Челленджер? — спросил он.

— Да, так меня зовут.

— В таком случае я не понимаю, как можете вы отрицать эту опасность. Я ссылаюсь на ваше собственное письмо, которое напечатано сегодня утром в лондонском «Таймсе» за вашей подписью.

Тут уже Челленджеру пришлось удивиться.

— Сегодня утром? Сегодня утром, насколько мне известно, «Таймс» не вышел.

— Помилуйте, господин профессор! — сказал американец с мягким упреком. — Вы ведь согласитесь, что «Таймс» ежедневный орган? — Он достал из кармана газету. — Вот письмо, о котором я говорю.

Челленджер улыбнулся и потер себе руки.

— Я начинаю понимать, — сказал он. — Вы, стало быть, читали это письмо сегодня утром?

— Да, сэр.

— И сейчас же отправились сюда интервьюировать меня?

— Совершенно верно.