— Проклятый дурень! — ворчал он. — Нужно было соваться ему!

— Что случилось, Остин?

— Кто-то возился с автомобилем. Масленки открыты. Должно быть, это сын садовника.

Лорд Джон имел виноватый вид.

— Не знаю, что со мною сделалось, — сказал Остин и встал пошатываясь. — Кажется, мне стало дурно, когда я смазывал автомобиль; помню еще, как свалился на подножку; но я готов поклясться, что масленки у меня были закрыты.

Изумленному Остину был сделан вкратце доклад о происшествиях последних суток. Тайна открытых масленок тоже была ему объяснена. Он слушал нас недоверчиво, когда мы рассказывали ему, как его автомобилем управлял любитель, и очень интересовался всем, что мы ему говорили о нашей экскурсии в мертвый город. Помню еще его замечания в конце нашего доклада.

— И в Английском банке вы были, сэр?

— Да, Остин.

— Сколько там миллионов, и все люди спали!

— Да.

— А меня там не было, — простонал он и разочарованно принялся опять за мытье кузова.

Вдруг мы услышали шум колес на дороге. Старые дрожки остановились, действительно, перед крыльцом Челленджера. Я видел, как выходил из них молодой седок. Спустя мгновение горничная, оторопелая и растрепанная, как будто ее только что разбудили от глубокого сна, принесла на подносе визитную карточку. Челленджер в ярости засопел, и, казалось, каждый черный волос его стал дыбом.

— Журналист! — прохрипел он. Потом оказал с презрительной усмешкою:- Впрочем, это естественно. Весь свет торопится узнать, какого я мнения об этом происшествии.

— Едва ли этим вызван его визит, — сказал Саммерли. — Ведь он уже поднимался на этот холм, когда разразилась катастрофа.

Я прочитал карточку: «Джеймс Бакстер, лондонский корреспондент «Нью-Йорк Монитор».

— Вы его примете? — спросил я.

— Конечно, не приму.

— О Джордж, тебе бы следовало быть приветливее и внимательнее к людям. Неужели ты не почерпнул никакого урока из того, что над нами стряслось?

Он успокоил жену и потряс своей упрямой, могучей головою.

— Ядовитое отродье! Не так ли, Мелоун? Худшие паразиты современной цивилизации, добровольное орудие в руках шарлатанов и помеха для всякого, кто уважает самого себя. Обмолвились ли они хоть одним добрым словом по моему адресу?