Ширин, бедняжка, спала. Я не стал ее будить, хотя меня мучила мысль: надо бежать немедленно! Однако я заставил себя все трезво взвесить. Если мы попытаемся перелезть через дувал, собаки поднимут лай, мулла созовет людей и нас схватят как воров.

Гнусный скорпион! Я готов был убить этого подлеца с медоточивыми речами. Но, рассудив, поступил иначе. Я вспомнил об ожерелье из блестящих крупных бус. Оно хранилось у меня на груди.

Едва рассвело и мулла, я слышал, окончил утренний намаз, я спустился вниз, ответил на его радушные приветствия и сказал, что у меня есть к нему срочное дело. Мулла переглянулся с сыном, пригласил меня к себе и усадил на ковер. Без обиняков я вытащил из-за пазухи ожерелье.

— Это все, что осталось у моей сестры из наследства, полученного от покойной матери.

Я врал смело, зная, что только ложь может нас спасти.

У муллы загорелись глаза.

— Цена ожерелью — пятьсот золотых, — не моргнув глазом, продолжал я.

Мулла нахмурился.

— Вы приютили нас, — закончил я торопливо, потому что мне показалось, будто на улице громко заговорили. — В благодарность я продам вам эти бусы за триста золотых.

Мулла протянул холеную руку. Я не отдал ожерелье.

— Когда мы вернемся на Родину, — сказал я, — мне придется объяснить семье, почему и как я расстался с вещью, которая хранится в нашем роду более ста лет.

— Ну и что? — спросил мулла.

У него от волнения перехватило горло.

— Расписку, — сказал я. — Дайте расписку в подтверждение того, что ожерелье попало в праведные руки, что уплачено за него мне триста золотых, а, уплатив со временем пятьсот, я смогу получить эту дорогую для нашей семьи вещь обратно.

Послышался резкий повелительный голос:

— Что же святой мулла не встречает нас?

Дородный мулла выскочил во двор с необыкновенным проворством.

Он заговорил вкрадчиво, льстиво.

— Ушли, негодники. К железной дороге, не иначе, — расслышал я последние слова.

Начальственный голос зазвенел, но вскоре смягчился. Послышались слова прощания. Они звучали уже совсем по-дружески.