Наши отношения уже изменились, разговаривать тяжко. Пока у меня будут хоть какие-то сомнения, я не смогу разговаривать с ним нормально. Как только я на него гляжу, тут же у меня возникает подозрение, а не подстроил ли он все это сознательно, и тогда у меня сразку возникает желание его прибить. Он уже слыхал о наших поездках в Хименес, о том бардаке, который мы там устраиваем, и он проявляет некоторое беспокойство.

— Хоть немного золота добыл?

— Да, немного.

— Для меня что-то есть?

— Нет, я намывал лишь столько, сколько необходимо для покрытия расходов по содержанию лагеря и удовольствий.

— В таком случае, ты мало работаешь, почему?

— Пошли, и я объясню.

Веду его к реке и показываю на вертикальную стену, вздымающуюся метров на шесть над яминой.

— Гляди, — говорю я ему, — все это хозяйство может завалиться в любой момент. Если же рухнет, я наверняка потеряю пять или шесть человек. А у меня нет желания рисковать жизнями своих рабочих только лишь потому, что вы не выполняете собственных обязательств. Вручную работать здесь уже нельзя, нужны машины: так что, пока вы не получите разрешения, я работать не собираюсь.

Это не значит, будто я вдруг решаю придерживаться буквы закона, но и не собираюсь всю свою жизнь торчать в горах. Самым лучшим способом использования этого прииска для меня было бы теперь возможность продать его какой-нибудь большой компании за кучу миллионов баксов. Но для этого мне нужны легальные документы, с Министерством Геологии и Горного Дела я драться не могу.

Надолго Герман не задерживается и уезжает из лагеря. Через пару недель он возвращается, чтобы исправить рацию, которую я лично чуточку попортил. Дело в том, что он связывается со мной ежедневно, и этот постоянный контроль меня раздражает.

Мы как раз пьем кофе, когда на дороге появляется заполненный людьми грузовик. Не считая нашего, это первый, который сюда приехал. Игнорируя все предупредительные надписи, водитель выходит и поднимает шлагбаум. Марио сейчас на кухне, поэтому посылаю Уайта, чтобы тот задержал чужаков, но они его не слушают и приближаются. Я понятия не имею, кто они такие, но должны же понять, что безнаказанно вызов мне бросать нельзя. Поэтому прицеливаюсь и стреляю в водителя, чтобы задержать их самым радикальным образом. Грузовик тут же останавливается, а водила ныряет под рулевую колонку. Его сосед тут же выскакивает из кабины и орет:

— Не стреляйте! Герман, эй, Герман!

— Не стреляй, — говорит тот потухшим голосом, — это Адриано.

Адриано Каракас, сын Хуана, enfant terrible всего семейства. Он был наемником в Никарагуа, репутация у него самая паршивая; всем известны его мошенничества, которые ему сходят с рук из-за его семейных связей. Джимми его знает и описывает как очень опасного типа. Чего же здесь эта змеюка ищет?