— Мы возвращались в лагерь, когда вдруг меня схватила обезьяна, — пояснил Старик. — Девушка осталась одна в джунглях. Я должен спешить к ней.

— Я с вами. Где это произошло? В каком месте?

— Совсем недалеко, в паре миль отсюда, но я не уверен, что смогу найти.

— Тогда я сам найду, — сказал Тарзан.

— Каким образом? — недоверчиво спросил Старик.

— По следам Га-Ята. Они совсем свежие. Старик понимающе кивнул, хотя и сомневался в том, что им удастся отыскать хотя бы один отпечаток лап животного.

Освободив Тарзану руки, он принялся за проволоку на ногах. Спустя миг человек-обезьяна был на свободе и тотчас же вскочил на ноги.

— Пошли! — кинул он и стремительно направился к тому месту, откуда из джунглей вышел Га-Ят.

Старик поспешил следом, но из-за голода и усталости тут же отстал.

— Идите без меня! — крикнул он человеку-обезьяне. — Мне за вами не угнаться, а мешкать нельзя. Она там совсем одна.

— Если я вас оставлю, вы тут же заблудитесь, — возразил Тарзан. — Постойте, придумал!

Тарзан позвал Нкиму, который следовал за ними по деревьям, и обезьянка спрыгнула на плечо своего хозяина.

— Останешься с тармангани, — приказал человек-обезьяна. — Будешь показывать ему дорогу, по которой пойдет Тарзан.

Нкима запротестовал, ибо ему не было дела до этого тармангани, однако в конце концов подчинился. Старик наблюдал за тем, как они переговариваются. То, что они разговаривают друг с другом, казалось невероятным, однако иллюзия была полнейшая.

— Пойдете за Нкимой, — сказал Тарзан. — Он покажет дорогу.

С этими словами Тарзан мгновенно исчез.

* * *

Оставшись одна, девушка испытала приступ безысходного отчаяния. После недолгого периода безопасности, с тех пор, как Старик спас ее из деревни пигмеев, ее нынешнее положение казалось особенно непереносимым. Вдобавок ко всему, Кали-бвана переживала потерю ставшего ей родным человека. К ощущению опасности прибавилось также личное горе.

Она глядела на шалаш, выстроенный его руками для нее, и по ее щекам скатились две слезинки. Подняла с земли лук, который он смастерил, и прижалась губами к бесчувственному дереву. При мысли, что им уже никогда не суждено увидеться, она разрыдалась.

Кали-бвана не помнила, когда она плакала в последний раз. Она мужественно держалась перед лицом невзгод и лишений, но теперь заползла в шалаш и предалась безутешному горю.