Подошедший пробурчал что-то в ответ и затем, повернувшись, громко крикнул на весь лагерь, что Хаджеллан пропал, и принялся спрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Один за другим стали подходить воины, и начались долгие пересуды о том, что могло случиться с Хаджелланом. Его долго звали по имени, но ответа не последовало. В конце концов подошел шейх и всех допросил.

— Женщины хоть на месте? — спросил он у нового часового.

— Да, — ответил тот, — я с ними говорил.

— Странно, — промолвил Абу Батн и тут же позвал: — Ибн Даммук! Да где же ты, Ибн? Хаджеллан был твоим человеком.

Никакого ответа.

— Где Ибн Даммук?

— Здесь его нет, — сказал человек рядом с шейхом.

— И Фодила нет, и Дарайма.

— Обыщите лагерь и проверьте, кого еще нет, — приказал Абу Батн, и, когда поиски завершились, оказалось, что отсутствуют Ибн Даммук, Хаджеллан, Фодил и Дарайм, а также пятеро чернокожих.

— Ибн Даммук дезертировал, — провозгласил Абу Батн. — Скатертью дорога. Нам же больше достанется, когда станем делить выручку, полученную за женщин.

Успокоив себя таким образом, Абу Батн вернулся в палатку досматривать прерванный сон.

Тревожась за судьбу Лэ и ругая себя за то, что не сумела бежать, Зора провела бессонную ночь, однако для ее душевного равновесия было хорошо, что она не знала правды.

Букула бесшумно углубился в джунгли с шедшей сзади Лэ, и, когда они отошли на некоторое расстояние от лагеря, девушка увидела впереди себя темные фигуры людей, стоявших тесной кучкой. Из-за своих приметных нарядов арабы спрятались в кустах, а их рабы, сняв с себя белые одеяния, встали рядом с Букулой, почти обнаженные, не считая узких набедренных повязок, и у Лэ сложилось впечатление, что ее поджидают только чернокожие пленники Абу Батна. Но когда Лэ подошла к ним вплотную, то поняла свою ошибку, однако слишком поздно, чтобы спастись. Ее тут же схватили многочисленные руки, а в рот засунули кляп, и Лэ уже не могла позвать на помощь. Затем появился Ибн Даммук со своими арабами, и группа бесшумно двинулась вдоль реки по темному лесу, предварительно усмирив разъяренную верховную жрицу Пламенеющего Бога, связав ей за спиной руки и набросив на шею веревку.

Всю ночь они шли, ибо Ибн Даммук прекрасно представлял себе ярость Абу Батна, когда тот утром обнаружит, что его одурачили, и с наступлением утра они были уже далеко от лагеря, но Ибн Даммук продолжал идти вперед, позволив лишь короткую передышку для наспех проглоченного завтрака.

Кляп из рта Лэ вынули уже давно, и теперь Ибн Даммук шел рядом с ней, распираемый самодовольством. Он пытался заговорить с ней, но Лэ не понимала его и шла с выражением высокомерного отвращения, затаив в груди жажду мести и грустя от разлуки с Зорой, к которой дикарка воспылала безотчетной привязанностью.