— Видите ли, — начал он, — негры отказались войти в город. Нам оставалось либо идти без них, либо отказаться от попытки завладеть сокровищами.

— Но пошли-то только вы и Мигель, разве нет? — не унималась Зора.

— Меня так быстро вырубили, знаете ли, — произнес он со смешком, — что даже не знаю точно, что там произошло на самом деле.

Глаза девушки сузились.

— Какая низость, — возмутилась она.

Во время беседы Коулт то и дело поглядывал на девушку. Как прекрасна она была, даже в лохмотьях и заляпанная грязью. Она за это время несколько похудела, глаза глядели устало, а лицо осунулось от лишений и тревог. Тем поразительней воспринималась сейчас ее красота. Казалось невероятным, что она может любить грубого и властного Зверева, который был ее противоположностью во всех отношениях.

Вскоре она нарушила короткое молчание.

— Мы должны попытаться вернуться в базовый лагерь, — сказала она. — Мое присутствие там крайне необходимо. Столько всего нужно сделать, и никто, кроме меня, с этим не справится.

— Вы думаете только о деле и никогда о себе. Вы очень верны делу.

— Да, — ответила она. — Я верна тому делу, которому присягнула.

— Боюсь, что в течение последних нескольких дней я думал скорее о собственном благе, нежели о благе пролетариата, — сознался Коулт.

— Мне кажется, в душе вы остались буржуа, — сказала она, — и продолжаете относиться к пролетариату с презрением.

— С чего вы взяли? — спросил он. — По-моему, я не давал оснований для подобных выводов.

— Иной раз интонация, с которой произносится то или иное слово, выдает сокровенные мысли говорящего. Коулт от души рассмеялся.

— С вами опасно беседовать, — подытожил он. — Теперь меня расстреляют на рассвете? Она серьезно посмотрела на него.

— Вы не похожи на других, — вымолвила она. — Мне кажется, что вы не представляете, насколько мои друзья подозрительны. Хочу предупредить вас, чтобы вы следили за каждым своим словом, когда будете разговаривать с ними. Среди них есть ограниченные, невежественные люди, которые не доверяют вам ввиду вашего социального происхождения. Они очень щепетильны в вопросах классового превосходства и считают, что на авансцену выдвинулся их класс.

— Их класс? — переспросил Коулт. — А мне помнится, вы как-то говорили, что у вас пролетарские корни. Если он думал застать Зору врасплох и увидеть ее смущение, то просчитался. Она не дрогнула и не отвела взгляда.

— Так оно и есть, — ответила девушка, — но тем не менее я хорошо вижу недостатки своего класса.

Он пристально изучал ее, тень улыбки тронула его губы.

— Я не верю…