Разумеется, дядюшке обеспечили самый лучший уход. Жильдас Трегомен и Жюэль не покидали его ни на минуту, и если он выздоровел, то только благодаря их заботам.

Возвратившись в гостиницу, Жюэль посвятил в курс дела Бен-Омара, тот, в свою очередь, рассказал Сауку о решительном отказе преподобного Тиркомеля сообщить широту третьего острова. Легко вообразить, как рассвирепел мнимый Назим! Но на этот раз он не сделал несчастного нотариуса козлом отпущения и внешне никак не проявил своей ярости. Саук замкнулся в себе, обдумывая, по-видимому, каким способом выведать тайну, ускользнувшую от Антифера, и использовать ее для себя одного. Надо полагать, он решил направить все свои усилия для достижения этой цели. Во всяком случае, ни в этот, ни в следующие дни в гостинице он не показывался.

Трегомен, узнав от Жюэля, как вел себя проповедник, ограничился таким замечанием:

— Я думаю, теперь на этом деле надо поставить крест… А ты как считаешь, мой мальчик?

— И мне так кажется, господин Трегомен. Переубедить такого упрямца невозможно…

— Какой же все-таки чудак этот проповедник! Ему приносят миллионы, а он от них отказывается!

— Приносят миллионы! — сказал молодой капитан с сомнением в голосе.

— Ты не веришь в них, Жюэль?… А не ошибаешься ли ты?…

— Как вы изменились, господин Трегомен!

— Еще бы! После того, как были найдены алмазы!… Разумеется, нельзя утверждать, что миллионы находятся именно на третьем острове, но, в конце концов, они могут там быть… К несчастью, мы никогда уже не узнаем, где находится остров, потому что этот проповедник ни о чем не хочет слышать.

— И все-таки, господин Трегомен, даже те два алмаза из Маюмбы не разуверили меня в том, что паша задумал сыграть с нами злую шутку…

— Как бы то ни было, это может дорого обойтись твоему бедному дяде, Жюэль. Самое важное сейчас — поставить его поскорее на ноги. Только бы выдержала его голова! Будем выхаживать беднягу, как сестры милосердия, и, когда он встанет с постели и у него хватит сил добраться до вагона, я думаю, он сам захочет вернуться во Францию… Опять зажить спокойно, как бывало…

— Ах, господин Трегомен, почему он уже не на улице От-Салль!

— А ты — возле нашей маленькой Эногат, мой мальчик!… Кстати, ты собираешься ей написать?…

— Сегодня же напишу и на этот раз думаю известить ее о нашем возвращении!

Прошло несколько дней. Состояние больного не ухудшилось. Лихорадка, вначале сильная, стала ослабевать. Но доктор по-прежнему опасался за рассудок больного. Положительно, дядюшка был не в своем уме. Правда, он узнавал Трегомена, племянника Жюэля, будущего шурина… Шурина?… Между нами, если некая представительница прекрасного пола и рисковала остаться навсегда в девушках, то это была, конечно, пятидесятилетняя мадемуазель Талисма Замбуко, нетерпеливо ожидавшая обещанного супруга в своей девичьей комнате на Мальте! Увы, нет сокровищ, нет и мужа, так как одно являлось дополнением к другому!