Тем не менее издали Ансельм де Тийоль внушал уважение — чтобы хорошо смотреться, подобно высоким монументам, он нуждался в перспективе. На расстоянии ста шагов маркиз являл собой нечто пирамидальное; в двухстах это был Антиной[208], и молодые девушки чувствовали, как в волнении вздымается их девственная грудь; наконец, в двухстах пятидесяти шагах замужние женщины начинали бросать на супругов, владельцев их прелестей, мрачные взгляды и строить в голове комбинации из статей гражданского и уголовного кодексов, касающихся убийства и супружеской неверности.

Но увы! Извилистые улочки городка К. лишали юного маркиза любых возможностей перспективы! К тому же как скомпрометировать женщину на таком расстоянии? Как соблазнить девушку, пребывая в отдалении? Словом, как напитать душу нежными чувствами, если вы находитесь на одном конце улицы, а предмет вашей страсти — на другом? Поэтому мужья и возлюбленные, облачившись в покров беззаботности, спали совершенно спокойно. Они выказывали Ансельму знаки дружеского внимания и, ради его собственной безопасности, единодушно наградили его ролью громоотвода. Ибо, согласно данным палаты мер и весов, маркиз де Тийоль возвышался на один метр девяносто пять сантиметров над уровнем моря; однако его интеллект не дотягивал более трех метров до уровня самого тупого представителя семейства китообразных. Одна лишь губка[209] могла проиграть ему интеллектуальное соперничество.

Итак, господин Ансельм де Тийоль был маркизом, ни более, ни менее, притом маркизом старой закалки. Его дворянство отнюдь не являлось дворянством мантии![210] Он не терся среди разночинцев в коридорах правительственной власти, не был ни деревенщиной, ни буржуа, ни простонародьем, ни торговцем. Он был маркизом по полному праву!

Ибо предок его, Ригобер, обладал остротою ума и величием духа, достаточными, чтобы в благословенном 879 году вылечить от сильного несварения желудка короля Людовика Заику[211] при помощи листьев раскидистой липы, осенявшей один из уголков его поместья, за что и был немедленно возведен во дворянство.

С этого исторического момента род Тийолей[212] пустил корни в своей норе, не обращая внимания ни на какие внешние события, включая набеги врагов, чем и проявил себя абсолютно бесполезным для любезного отечества.

Во время защиты Парижа Эвдом[213], в 885 году, Ригобер де Тийоль отсиживался в погребе.

В эпоху крестовых походов Атаназ де Тийоль и его пятеро сыновей лишь наблюдали за событиями.

При Людовике XI, во времена Лиги общественного блага, Экзюпер де Тийоль заботился лишь о благе собственном.