А вечером, открыв номер своим ключом, вошла Августа со стаканом тёплого молока на подносе. Присела к нему на кровать, посмотрела, как он пьёт молоко, и вдруг сказала:

— Ваня, мы так давно не смотрели с тобой слайды.

— Не хочу, — буркнул Иван Сергеевич. — Я уже твоих слайдов насмотрелся… Завтра день трудный.

«Референт прислал, — подумал он. — Чего-то хочет выпытать…»

— Я по тебе скучаю, — проговорила она и приласкалась к его руке. — Вижу каждый день и скучаю…

Он почувствовал, что это не ложь: старый кот умел отличать откровенность от игры.

— Возьми меня с собой? — попросила она. «Зачем же ты так-то. — Иван Сергеевич простонал про себя. — Всё напортила… Понимаю, служба. Но ведь у тебя тоже есть женское достоинство, чувства…»

— Я полечу один, — сказал он решительно и чуть смягчился. — Видишь, опасно стало, стреляют…

— О да!.. Но мы же будем вдвоём. Возьми? — Августа прилегла ему на грудь, смотрела в глаза. Иван Сергеевич вдруг чертыхнулся про себя: то ли чувства подводят, то ли в самом деле не лжёт и просится без всякого задания… А она ещё добавила ему сомнений: — Я такую песню слышала, у вас поют… «Миленький ты мой, возьми меня с собой. Там в краю далёком стану тебе женой…» Узнала, что полетишь, хожу теперь и пою, прошусь…

«Может, взять? — уже промелькнула мысль. — Всё равно вхолостую полечу. Пусть прокатится…»

— Ну, где твои слайды, — скрывая жалость и трепет к ней, проговорил Иван Сергеевич. — Давай посмотрим…

Августа с готовностью сложила пальцы квадратиком, легла рядом и поднесла руки к его глазам.

— О! Смотри, Ваня! Это мы с тобой. Видишь?.. Вот мы сидим на крыльце своего дома. А дом наш — вот он! Отдельно! Смотри, какой красивый, резной, весёлый! Тебе нравится?

— О да!

— А это — наши дети! — восхищённым шёпотом сказала она. — Ваня и Станислав!

— В прошлый раз ты говорила — Юзеф…

— О! Как я счастлива! — Она расцеловала его. — Ты запомнил! Ты запомнил, как зовут детей!

Она играла! Но играла предполагаемую и страстно желаемую жизнь! Иван Сергеевич ощутил, как подступают слёзы. Было жалко даже не её неестественную, дурную жизнь, поставленную с ног на голову, а то, что невозможно изменить эту жизнь, невозможно выстроить дом, родить детей. Он обнял Августу, прижал её лицо к своей шее и проморгался.

— А куда мы полетим завтра? — спросила она.

— Куда глаза глядят, — он взял её волосы и накрыл ими своё лицо, вдыхая запах. — Можно и на край света…