— Это наш дом, мсье! — сказал он. — Завтра, когда вы увидите его при дневном свете, вы скажете, что это лучший замок на всем Севере, потому что весь он построен из душистого кедра, без примеси березы, так что даже среди глубокой зимы в нем пахнет весной и цветами.

Дэвид ничего не ответил, и Одемар продолжал:

— Так освещается он только на Рождество и Новый год, да в дни рождений и свадеб. Сегодня это в вашу честь, мсье Дэвид.

Он снова тихо засмеялся и добавил:

— И там вас кто-то ждет. Вы очень удивитесь, когда узнаете — кто.

У Дэвида забилось сердце. Слова Черного Роджера могли иметь только один смысл: Мари-Анна приехала вместе со своим мужем.

И по мере того как они приближались к ярко освещенному замку, Дэвид различал неясные очертания других строений, почти спрятавшихся в тени лесной опушки и местами отбрасывавших полосу света, которая показывала, что и там живут люди. К его удивлению, всюду царило глубокое молчание: не слышалось ни голосов, ни лая собак и даже стука дверей. Когда они подошли ближе, он увидел большую веранду, окружавшую весь замок и защищенную сеткой от москитов, мух и летящих на свет ночных насекомых. Они поднялись по широким березовым ступеням, которые вели к огромной тяжелой двери, походившей на ворота крепости. Черный Роджер отворил ее, и Дэвид очутился с ним в тускло освещенной прихожей, где с полуосвещенных стен на них словно в изумлении глядели головы диких зверей. А затем послышались тихие нежные звуки далекой музыки.

Дэвид взглянул на Черного Роджера. На губах хозяина замка играла улыбка; он высоко держал голову, а глаза его засияли радостью и гордостью, когда послышалась музыка. Не сказав ни слова, он взял Дэвида под руку и повел его в ту сторону, откуда доносилась музыка, в то время как Бэтиз и Кламар остались у двери в прихожую. Дэвид ступал по пышным меховым коврам; он обратил внимание на тусклый блеск полированной березы и кедра, которыми были выложены стены, и на резной потолок, такой же, как в каюте судна. Музыка звучала все ближе, и наконец они подошли к закрытой двери. Черный Роджер тихо отворил ее, словно боясь потревожить того, кто играл.

Они вошли, и Дэвид затаил дыхание. Он стоял в огромной комнате, футов тридцати или даже больше в длину и едва ли меньше в ширину, — комнате, залитой светом, роскошной и уютной, наполненной ароматом диких цветов, и с огромным черным камином в глубине, откуда смотрели стеклянные глаза висевшей над ним головы чудовищного оленя. Потом взглянул на сидевшую у пианино фигуру и, когда разом понял, что это не Мари-Анна, его сердце сжалось. Это была стройная женщина в мягком блестящем белом платье и с волосами, отливавшими золотом при вечернем освещении.