— Я? Кто я? — повторила Натали и на миг задумалась. — Если вам интересно, могу рассказать.

Об этом вы можете написать не только в американской, но и, например, в украинской газете.

— Почему именно украинской? — удивилась Лиза. — Я живу в Нью-Йорке.

— Ну, в Нью-Йорке, так в Нью-Йорке, — махнула рукой Натали, — не об этом речь. Вы хотите узнать, кто я такая… Так вот, давным-давно, еще на закате советских времен, один московский ученый, теперь профессор Бабушкин, создал нечто похожее на научно-исследовательскую лабораторию по изучению людей с анатомическими отклонениями. И свозил туда людей в основном из районов, пострадавших от аварии на ЧАЭС. Я, можно сказать, не знаю своих родителей. Догадываюсь, что они откуда-то из-под Чернобыля. Потом переехали в деревню под Киевом. Это я потом уже, когда стала помогать доктору Ли, отыскала мои документы. Там и отказная… отказались от меня мои родители. Доктор Ли говорил, что профессор Бабушкин, как и его помощник Дрозд, выбирали тех детей, которые не особо-то были нужны своим родителям. Потом я вместе с такими же, как сама, уродцами жила за городом. Нас кормили, учили, мы сдавали какие-то анализы… Я много читала. Мечтала поступить в мединститут. Но потом в одночасье все рухнуло. Лабораторию закрыли. Не было денег на ее содержание. А нас хотели разбросать по разным детским домам. Вы представляете, что бы было? Там, у профессора Бабушкина, мы, белые вороны, были в единой стае. Да, у нас между собой тоже бывали довольно жесткие разборки. Но воспитатели, учителя, они как-то умели все разрешать мирным путем. Нас не били, не держали в карцере. Ведь главной целью нашего там содержания было добиться максимального проявления каждым из нас своих способностей. Главная ведь идея доктора Бабушкина состоит в том, что анатомические отклонения обязательно провоцируют развитие каких-то способностей. А чтобы способности, тем более, талант проявились, нужны почти оранжерейные условия… Так вот, нас, взращенных в таких оранжерейных условиях, анатомически неполноценных, должны были по одному-двое разбросать по обычным детдомам. Вы представляете, что с нами бы стало? У нас была одна девочка, Маша, она сейчас тоже здесь, ей пришлось пожить сначала в обычном детдоме. У нее всего лишь губа была заячья. Так она такое рассказывала… волосы дыбом вставали. Маша, когда узнала, что нас расформировывать собрались, сказала, что лучше сбежит и на улице жить будет, чем в детдом вернется. Но потом все наладилось… Ученик профессора Бабушкина Дмитрий Михайлович Дрозд тайно вывез нас сюда, в Африку, к доктору Ли Амаду. Он тоже, кстати, ученик профессора Бабушкина. Но доктор Ли пошел дальше своего учителя. Он собирает сведения о родителях, более отдаленных предках, например, таких, как я, шестипалых, наблюдает, какое потомство рождается… И, само собой, как анатомические отклонения связаны с теми или другими способностями или талантами, тягой к тому или иному.