Я прекрасно помню, как все было. Управитель, доктор, капеллан и я первые явились поздравить нашего молодого господина с баронским титулом. Ему минуло тогда восемнадцать лет. Высокий и стройный, с волосами черными как агат, он имел глаза, сверкающие необыкновенным блеском.

Барон, восхищавшийся в сыне только воинскими успехами, прозвал его, как я говорил, Громом, и все вассалы, наблюдавшие за воспитанием юноши, ожидали проявления в нем наклонностей еще более воинственных, чем те, что обнаружил его отец. Но велики были их удивление и разочарование. Замок Ильдегард переменился: молодой барон, по-видимому, не имел другой цели, как вознаградить себя за суровую жизнь, к которой до сих пор был приговорен. Дни проводил он в самых разных развлечениях, а ночи в разврате. Замком и землями полностью распоряжался управитель Корали, и пока барон Ильдегард имел под рукой деньги, обильный стол и веселых, довольных гостей, он не спрашивал себя, как его крестьяне переносили непомерные налоги.

Так пролетело два года. Барон Манфред, владелец замка, развалины которого вы видите вон там, совершил набег на земли И ль дегарда под предлогом, будто ему не уплачены какие-то суммы. Вассалы Ильдегарда взялись за оружие против своей воли и пошли сражаться под командованием Корали. Но скоро они были побеждены и обращены в бегство; сам управитель едва спасся.

От Ильдегарда не стали скрывать отчаянного положения его дел. Тогда, пробудившись от продолжительной летаргии и пренебрегая утешениями своих любовниц, молодой барон призвал всех своих вассалов к оружию, осмотрел свою казну, укрепления замка к приготовился выступить навстречу неприятелю.

Битва происходила в нескольких милях от замка Ильдегард. Два года роскоши и праздности не ослабили руку воина: каждый его удар поражал врага, словно за бароном следовал демон убийства. Но войска Манфреда были многочисленны, одушевлены недавними успехами, и настала минута, когда молодой Ильдегард не сумел собрать свое войско.

Прийдя в отчаяние при виде несчастий, навлеченных на тех, кого долг повелевал ему защищать, и понимая, что все погибло, он вонзил шпоры в бока своей лошади. Благородное животное помчалось как стрела, но внезапно упало, и барон покатился наземь.

Когда он раскрыл глаза, он был совершенно один: его лошадь исчезла. Все безумие его прошлой жизни явилось пред ним, и бароном опять завладело глубокое отчаяние.

– Ах! – воскликнул он с тоской. Сейчас я принял бы даже помощь барона Альтендорфа, хотя он глава страшного трибунала!

Едва Ильдегард произнес эти слова самым энергичным тоном, как из леса показался воин, полностью вооруженный, с опущенным забралом, и подошел к нему.