В конторе стали появляться подозрительные клиенты в штатском с отличной военной выправкой. Одни выспрашивали — может ли фирма поставить партию цейлонского чая? Сюзан была подготовлена к ответу. «Господа, — разъясняла она, — всюду идет война, и мы уже давно не получаем чай с Цейлона…» Другие вдруг просили добыть им электроды для электросварки, интересовались какими-то станками, путаясь, для чего нужно такое оборудование. Белобрысый субъект с бегающими глазами спросил, нельзя ли повидать коммерческого директора. Сюзан ответила — сегодня никого нет. Но посетитель не уходил, топтался на месте, заглядывал в окно, из которого открывался вид на бульвар.

Обстановка накалялась, и теперь Дюреру приходилось самому чаще бывать в Амстердаме. Однажды хмурым ноябрьским днем он встретился с Граммом. Они прохаживались по набережным реки Амстель.

— Грин арестован, — сказал Анри, — Нужно всем немедленно покинуть город. Тебе тоже…

— Но я же говорил, сначала должен заехать к Лоте, — возразил Грамм. — Она еще в клинике.

Друзья знали, что у Граммов большая радость — родилась дочка! Лота была в клинике в нескольких часах езды от Амстердама. Питер хотел во что бы то ни стало повидать жену и ребенка.

— Не надо этого делать, — убежденно сказал Дюрер. — Через неделю она приедет к тебе в Швейцарию. Документы готовы.

— Не беспокойся, все будет в порядке… О том, что Лота в больнице, никто не знает.

— А Грин?

— Грин знает, он единственный человек…

— В том-то и дело, — перебил его Дюрер. — С гестапо не шутят. Повторяю, ты немедленно должен уехать.

— А ты? — спросил Грамм.

— Уеду, как только закончу дела… Через несколько дней… Перед твоим отъездом встретимся еще раз.

Они все чаще поглядывали в сторону моста, откуда должен был появиться Викто́р. С ним Дюрер назначил встречу несколько позже… Оба, не сговариваясь, взглянули на часы. До прихода Викто́ра оставалось минуты три. Точно в срок Викто́р вышел на набережную.

Он держался спокойно, но тревогу выдавали его глаза, Викто́р принес тяжелую весть: арестовали его сестру Валентину.

Анри сказал Викто́ру то же, что и Питеру Грамму:

— Надо немедленно исчезать.

— Мне это не нужно, — возразил Викто́р. — Для себя я решил: если арестуют, покончу самоубийством.

Нервы Дюрера были напряжены. Он вспылил.

— Вы вправе распоряжаться собственной жизнью, Викто́р, но не следует забывать, что борьба продолжается. Мы остаемся солдатами, товарищ Викто́р. Солдатами! Так вот, с точки зрения солдатских законов… За собой в могилу надо тянуть как можно больше врагов.

Викто́р удивленно взглянул на Анри и вдруг широко улыбнулся: